По телефону мисс Барнетт отказалась дальше обсуждать финансовые вопросы и сказала, что предпочитает дождаться встречи с мистером Лэтчем. Ровно в два часа дня она явилась в контору, одетая как небедная пожилая дама, собравшаяся в церковь. Матильда повидала уже тысячу таких и сразу ее оценила, наливая кофе в тонкую фарфоровую чашку, которую держала специально для старушек. Большинство клиентов получали бумажные стаканчики. Мисс Барнетт ходила прекрасно: без трости, не шаталась, шаг был твердый, походка уверенная. Она чинно опустилась на стул в приемной и принялась потягивать кофе, отставив мизинец — явный признак либо хороших манер, либо легкого снобизма. Внешне она выглядела вполне крепкой и, вероятно, могла прожить еще лет десять, прежде чем новому завещанию пришлось бы вступать в действие.

Через несколько минут Матильда объявила, что мистер Лэтч закончил «судебную телефонную конференцию» и готов ее принять. Она провела мисс Барнетт по короткому коридору в переговорную, где темные стены были заставлены толстыми юридическими фолиантами, которых мистер Лэтч не открывал уже много лет.

Саймон хотел отделаться от нее за полчаса. Еще полчаса на следующей неделе, когда новое завещание будет должным образом подписано, — и в теории он заработает свои двести пятьдесят долларов в час. Его хороший приятель с юридического факультета сейчас выставлял клиентам в вашингтонской налоговой фирме счета вчетверо выше, но Саймон старался об этом не думать. За годы он почти убедил себя, что качество жизни в маленьком Бракстоне, штат Виргиния, куда лучше, а деньги — черт с ними.

Он включил обаяние, как всегда с пожилыми женщинами, и сразу понял, что произвел впечатление.

— Какое красивое ожерелье, — подольстился он.

Она улыбнулась, показав полный рот собственных желтоватых зубов.

— Ой, спасибо.

— По записям вижу, что вы не замужем, живете одна, детей и внуков нет. Два мужа, оба скончались. — Он просматривал отчет Матильды с таким видом, будто читал Великую хартию вольностей.

— И после брака с мистером Корсаком вы оставили фамилию Барнетт.

— Не совсем. После смерти Гарри я решила снова стать Барнетт. Фамилия Корсак мне никогда особенно не нравилась, понимаете? Между нами говоря, с Винсом Барнеттом мне жилось куда приятнее, чем с Гарри Корсаком. Мы с Винсом дружили с детства, рано поженились и, можно сказать, взрослели вместе. Мы были моложе и гораздо активнее в романтическом смысле, понимаете, о чем я?

Саймон прекрасно понимал и совершенно не хотел углубляться в тему.

— У вас есть действующее завещание?

— У них ведь не истекает срок, правда?

— Ну да, не истекает.

— Есть, но я в нем сомневаюсь. Хочу составить новое и нанять вас своим адвокатом еще по другим вопросам. С авансом за обслуживание.

— Какие еще вопросы вас беспокоят?

— Ох, кто знает, особенно теперь, когда кругом столько мошенников и аферистов. Пожилые люди — их любимые жертвы. Ужасно, сколько стариков теряют все до последнего. Я хочу быть защищена и хочу, чтобы вы постоянно меня обслуживали и проверяли для меня разные вещи. Моя подруга Дорис всегда держит адвоката на авансе.

Саймон не мог представить ничего хуже, чем быть на побегушках у пожилой клиентки, которая считала, что ее пытаются обмануть. Но если она настаивает, тысяча долларов, пожалуй, была бы справедливой суммой.

— Какой у Дорис аванс?

— Да совсем небольшой. Она говорит, адвоката можно держать на авансе довольно дешево.

Саймон глубоко вдохнул и попытался вернуть консультацию в нужное русло.

— Давайте вернемся к завещанию. Мне важно посмотреть предыдущее.

— Да, знаю. Матильда там, в приемной, говорила об этом по телефону, но я забыла его принести. В последнее время все больше забываю.

Возраст берет свое. Если клиенту за восемьдесят, Саймон заранее считал, что нескольких шариков в голове уже не хватает. Потом они с Матильдой посоветуются и решат, способна ли мисс Барнетт в достаточной мере понимать, что делает. Но первое впечатление было хорошим, а за двести пятьдесят долларов он готов был тревожиться ровно настолько, насколько необходимо.

— Не могли бы вы занести его через день-другой?

— Конечно, без проблем. Простите, что доставляю хлопоты.

— Ничего страшного. Нам нужно поговорить о ваших активах и обязательствах.

— Обязательств нет. Ни цента долгов. Гарри, мой покойный муж, ненавидел долги. Даже кредитной картой не пользовался. Мы жили без долгов и обременений.

Саймону нравилось, как это звучит, и он мог только мечтать, что когда-нибудь сам выберется из долговой ямы.

— Похвально, — благочестиво произнес он, словно ей требовалось его одобрение.

Все, чем он владел, было заложено по самые уши.

— Но после его смерти я завела одну. Visa.

Он нацарапал на бумаге что-то бессмысленное и сказал:

— Хорошо, а что насчет активов? Дом принадлежит вам?

Он и так знал, что принадлежит, но большинство пожилых клиентов любили рассказывать о накопленном. Они гордились бережливой жизнью и тем, что после десятилетий экономии обеспечили себе финансовую безопасность.

— Разумеется.

— Представляете, сколько он сейчас стоит на рынке?

— Точно нет, но округ оценил его в двести восемьдесят тысяч, кажется. Что-то около того.

— Хорошо, этого достаточно. Обычно дом — крупнейший актив в наследственной массе.

— Только не у меня, — резко ответила она, словно слегка обиделась.

Он продолжил писать и уловил первый намек на то, что это маленькое завещание может оказаться не таким уж простым.