Осторожно выбрался из кресла и вышел. Спустился по лестнице на два этажа, на первый, и по указателям дошел до кафетерия. Все трое его детей родились в этой больнице, но с тех пор ее несколько раз перестраивали. С каждым визитом появлялись новые крылья и коридоры. Кафетерий был закрыт, пришлось купить кофе из автомата. Саймон вышел из здания, сделал один глоток и вылил остальное.

Он обдумывал побег. Элеанор отключилась и проспит несколько часов. Почему бы ему не сделать то же самое? Можно рвануть обратно в Шкаф, поспать до шести утра, принять душ и вернуться в больницу. Никакого смысла сидеть нянькой рядом с женщиной, которая сейчас была в другом мире, не было.

ГЛАВА 24

В городе имелась пара адвокатов, известных тем, что они ошивались у приемных отделений и по больничным коридорам, поджидая возможность наброситься на родственников людей, пострадавших в автокатастрофах или на работе. Это были пережитки прежней эпохи — до потопа телевизионной рекламы и щитов, когда «погоня за скорой» еще считалась чем-то постыдным. Они слушали полицейские частоты, подкупали водителей эвакуаторов и использовали с десяток других приемов, чтобы заполучить клиентов. Саймон хорошо их знал и был намерен держать подальше от Элеанор, хотя вскоре всем станет известно, что она, скорее всего, будет ответчиком, а не истцом.

В семь утра он вернулся в больницу и нашел ее по-прежнему крепко спящей. Устроился возле кровати с утренними газетами и высоким стаканом кофе, словно провел здесь всю ночь. Кашлял, шуршал страницами, старался шуметь как можно сильнее. В конце концов Нетти зашевелилась и открыла глаза. Он сел на край кровати и спросил, как она себя чувствует. Она не знала. На минуту заглянул врач, бегло осмотрел повязки и ушел.

— Хотите что-нибудь поесть? — спросил Саймон.

— Нет, спасибо. Как хорошо, что вы здесь, Саймон.

Ни за что бы не пропустил.

— Может, кофе?

— Нет, а воды было бы хорошо.

Он принес воду в пластиковом стаканчике и подумал, не спросить ли: Ну как похмелье?

Она отпила через трубочку.

— Где Дорис?

— Дальше по коридору. С ней все в порядке. Похоже, она была пристегнута. А вы — нет.

— Ох. Я почти ничего не помню.

— Вы ударились головой, вам наложили швы, сломаны два ребра.

— Можете рассказать, что случилось?

Он похлопал ее по руке.

— История длинная и нехорошая.

Вскоре после девяти Саймон ушел, а по дороге задержался поговорить со старшей медсестрой Лореттой Гудвин. Мисс Барнетт не должны допрашивать ни полиция, ни кто-либо еще; и, пожалуйста, пусть следят за другими адвокатами, страховыми оценщиками и прочими. Лоретта согласилась, закатив глаза. Она уже насмотрелась на все.

В конторе Саймон ввел Матильду в курс дела и попросил не соединять звонки. Закрыл дверь, растянулся на диване и попытался упорядочить мысли. Элеанор, скорее всего, проведет в больнице несколько дней — золотая возможность глубже забраться в ее финансовые дела и окончательно сделать себя незаменимым. Он мог обратиться в суд за установлением попечительства над ее имуществом, чтобы оплачивать счета и заниматься прочим, и тогда получил бы доступ практически ко всему. Минусом была публичность. Любое заявление в суд станет общедоступным документом, а любопытных в здании суда хватало. За девять месяцев, что он представлял Элеанор, Саймон сумел не допустить, чтобы его имя связывали с ее именем. Все изменится после ее смерти, когда он предъявит завещание к наследственному производству, но пока ему хотелось оставаться в тени.

Он только начал засыпать, когда Матильда постучала в дверь. Не дожидаясь ответа, ворвалась с испуганным видом. Пока Саймон торопливо поднимался, она сказала:

— Здесь двое парней в темных костюмах. ФБР, жетоны и все такое. Выглядят серьезно.

— Что ты опять натворила?

— Я? Прости, босс, они к тебе.

— Пусть заходят.

Саймон сделал несколько глубоких вдохов, постарался расслабить лицо, заставил себя улыбнуться и встретил их у двери. Еще один увлекательный день из жизни провинциального адвоката.

Поскольку в ФБР любой агент — специальный, они представились специальным агентом Пересом и специальным агентом Андервудом. Костюмы и рубашки были словно из одного комплекта, только галстуки — разных оттенков синего. Они сели перед большим столом, а Саймон устроился напротив на своем директорском вращающемся троне. Показал им мобильный, нажал кнопку и сказал:

— Просто ради развлечения запишу все, что мы сейчас будем говорить.

Они одновременно пожали плечами.

После неловкой попытки обсудить погоду Саймон перешел к делу.

— Так что случилось, господа?

Андервуд выглядел немного старше, лет двадцати девяти-тридцати, и явно был главным. Опыт в напоре и самоуверенности у него тоже, похоже, был больше.

— Часто в последнее время видитесь с Хьюбертом Нельсоном?

Саймон растерялся и не ответил.

— Еще его называют Чабом. Владеет несколькими барами в округе.