Саймон не хотел находиться в доме после наступления темноты, пока на подъездной дорожке стоит незнакомая машина. Не хотел, чтобы любопытные соседи звонили в дверь и задавали вопросы. Не хотел выглядеть адвокатом или человеком при власти, поэтому надел джинсы и спортивный пиджак. И не хотел спешить.

В три часа дня он припарковался там, где раньше стоял старый «Линкольн», и заглушил двигатель. Саймон только что оставил машину Нетти на городской стоянке, откуда ее должны были увезти на металлолом. Автомобиль восстановлению не подлежал, и Саймон считал, что Элеанор повезло отделаться сравнительно легкими травмами. Он сделал несколько фотографий для дела, хотя они никогда ему не понадобятся.

Сигнализации в доме не было. Нетти говорила, Гарри в них не верил и не хотел тратить деньги. Гарри умер десять лет назад, но она часто говорила о нем так, словно он все еще был рядом.

Войдя в гостиную, Саймон уловил приятный запах — вероятно, остаток от ароматической свечи. Возможно, сосна. Он включил свет в гостиной и кухне и остановился, оглядываясь. Дом сиял чистотой, все лежало на своих местах. На кухонных столешницах ничего лишнего: только тостер и кофеварка, обоим не меньше тридцати лет. Он провел пальцем по деревянной барной стойке. Ни пылинки. Мебель довольно современная — ничего древнего, ничего нового. Телевизор, правда, слегка устарел: старый Motorola с двумя пультами. У стены стояло пианино. Саймон не помнил, чтобы Нетти хоть раз говорила о пианино. Он вошел в маленький кабинет и сразу направился к письменному столу — казенному пережитку шестидесятых с хромированными ножками и металлическими панелями. Как она и сказала, свежая почта лежала в лотке в правом углу.

Стул был плетеный, с прямой спинкой, хрупкий и шаткий, будто рассчитанный на женщину весом меньше ста фунтов. Саймон осторожно уселся, двигаясь медленно, чтобы тот не развалился. Столешница была накрыта стеклом и содержалась в идеальном порядке. В большой чашке стоял обычный набор ручек, карандашей, скрепок и прочего. Нетти была человеком очень аккуратным. Ни компьютера, ни iPad, вообще никаких устройств. Он взял стопку почты и начал перебирать ее, поначалу тщательно следя, чтобы ничего не положить не туда. Счета от интернет-провайдера не нашел. Возможно, интернет входил в кабельный пакет, как у него. Он понимал, что в стопке не все ежемесячные счета — часть придет позже.

Любопытство разыгралось, но он чувствовал себя мерзким вуайеристом, роющимся в личных делах старой женщины. Приходилось снова и снова напоминать себе, что выбора нет. Кто-то должен этим заниматься.

Он нашел довольно резкие письма Allstate об отмене автостраховки. Нашел еще несколько уведомлений о просрочке и неоплаченные счета. Чековая книжка лежала в нижнем ящике слева, именно там, где она сказала. Синяя кожаная папка в виде блокнота, по три чека на странице, корешки за два года. Он пролистал их и быстро получил ясное представление, где она покупала и на что тратилась; ничего необычного или неожиданного. Кредитная карта у нее действительно была — Visa, которой она вынужденно воспользовалась, когда два месяца назад выезжала из домика у озера. Но пользовалась редко. В другом ящике Саймон обнаружил старые выписки Visa, идеально разложенные по месяцам. За ними лежали ежемесячные выписки из местного банка. Последняя, за октябрь, показывала остаток на текущем счете в три тысячи сто долларов. Просроченного счета из его конторы нигде не было. Прошел час, прежде чем Саймон это осознал.

В правом нижнем ящике лежала стопка старых журналов — AARP, Southern Living, Medicare Bulletin, Travel & Leisure. Некоторым было по десять лет, и ничто не объясняло, зачем их сохранили.

Саймон хотел найти ежемесячную выписку Rumke-Brown — фирмы по управлению капиталом в Атланте, которая держала ее акции. И хотел найти выписки East Federal, банка, где она, по ее словам, хранила наличные. Ни того ни другого не было, и это тревожило. Зачем ей их прятать?

Она говорила, что важные бумаги лежат в запертом сейфе на дне шкафа. Ключа Саймон не попросил, она не предложила.

Когда он просмотрел все ящики, за окнами уже стемнело. Для первого визита он пробыл здесь достаточно долго, хотя вопросов теперь стало больше, чем до прихода.

Зазвонил дверной звонок, и Саймон подпрыгнул как ужаленный, словно его застали при ограблении. Он поспешил к двери, открыл и улыбнулся супружеской паре лет шестидесяти.

— Мы живем по соседству и увидели машину, — сказал мужчина.

— Что вы здесь делаете? — потребовала женщина.

— Меня зовут Саймон Лэтч, я адвокат Элеанор. Она в больнице.

— Мы знаем. Уже все слышали.

Саймон оглядел их, пока они разглядывали его.

— Успокойтесь. Я помогаю ей с делами.

— Как она? — спросил мужчина.

— Нормально, думаю. Несколько дней побудет там.

— Мы слышали, она была пьяна, — сказала женщина. — Пила и села за руль, но на Элеанор это не похоже.

— Я не могу комментировать, простите.

— Как вы еще раз сказали, вас зовут? — спросил мужчина.

— А вас?

— Фрейзер. Норрис Фрейзер. А это моя жена Роуз.