— Простите, я никогда не задумывался, что у Чаба есть настоящее имя. Знаю его лет пятнадцать и ни разу не слышал, чтобы его называли Хьюбертом. Других имен слышал много.

Саймону последняя реплика показалась слегка забавной. Агентам — нет.

— Что Чаб опять натворил?

— Пока пытаемся выяснить, — сказал Андервуд. — Расследование связано с незаконными азартными играми. Наши источники говорят, что Чаб активно этим занимается. Вам что-нибудь известно?

— Ну, господа, правила такие. Если я подозреваемый по какому-либо преступлению, то без своего адвоката беседовать с вами не стану. Все просто.

— Мы о вас не спрашивали. Что насчет Чаба? Ставили когда-нибудь на матчи через его букмекерскую контору?

— Если ставил, это было бы преступлением. Значит, если вы спрашиваете, совершал ли я преступление, вам опять придется прийти, когда здесь будет мой адвокат.

Оба одновременно встали. Андервуд бросил на стол визитную карточку.

— Спасибо. Мы еще свяжемся.

Саймон не двинулся с места, пока они открывали дверь и выходили. Услышал, как они что-то сказали Матильде, потом хлопнула входная дверь. Он глубоко задышал, пытаясь снизить пульс. Откинулся в кресле и положил ноги на стол, словно ему не было ни до чего дела. Заодно сочинил объяснение для Тилли, которая должна была появиться с минуты на минуту.

— Что это было? — спросила она, остановившись в дверях.

— Садись.

По версии Саймона, федералы расследовали предполагаемую букмекерскую деятельность Чаба. После расставания с Полой Саймон стал чаще бывать у Чаба и делать небольшие ставки на матчи. Ничего серьезного. Выигрывал больше, чем проигрывал, и так далее. Все его приятели играли. Федералы просто проверяли зацепки.

Она сказала:

— Я иногда хожу в Yesterday’s. Хороший бар.

Yesterday’s был единственной попыткой Чаба открыть вполне законное заведение; туда ходили одиночки и молодые семейные пары.

— Не о чем беспокоиться, — сказал Саймон, хотя внутри у него все переворачивалось. — Можно подумать, им больше нечем заниматься.

— Азартные игры все еще преступление?

— Смотря как играть. Но не переживай. Ничего страшного.

Она закрыла за собой дверь, и Саймон снова растянулся на диване. Где, черт возьми, Лэнди? Разве она не гарантировала, что он не цель расследования? Еще несколько циклов глубокого дыхания — и он решил, что визит был не более чем формальной галочкой: пара новичков обязана была что-нибудь доложить начальству. Он по-прежнему отказывался верить, что ему могут предъявить уголовное обвинение за ставки на спортивные матчи. Он понимал и другое: повальная популярность ставок не делала их законными. Но почему федералы выбрали Чаба из тысяч местных букмекеров? И почему выбрали Саймона из миллионов случайных игроков?

Он просто отказывался верить, что попал в беду.

Наконец отогнал мысли, сел за стол, позвонил Тилли и велел заказать цветы для Элеанор Барнетт, палата 328, больница Blue Ridge Memorial.

Во время обеда Саймон снова поехал в больницу и, паркуясь, подумал, сколько раз ему придется повторять этот маршрут в ближайшую неделю-другую. Больницы были удручающими местами.

Он постучал и одновременно толкнул дверь.

— Есть кто живой? — тихо спросил он.

Кровать пустовала; дома никого. За спиной послышались голоса, и дверь распахнулась. Двое молодых мужчин в больничной одежде вкатывали каталку с хрупкой фигурой Элеанор, укрытой простыней от пояса вниз. Она полусидела на подушках и с широкой улыбкой сказала:

— Здравствуйте, Сай, снова добро пожаловать.

Он отошел, пропуская каталку.

— Это мои новые друзья, — бодро сообщила она, словно опять выпила.

Саймон сразу понял: лекарства.

— Им пришлось снова свозить меня вниз на рентген. Билл и Оскар.

Саймон кивнул; те почти не обратили на него внимания. Готовясь переложить Элеанор в кровать, один сказал:

— Пожалуйста, выйдите. Мы всего минуту.

Саймон взглянул на бейдж на белом халате: ОСКАР КОФИ.

Он вышел в коридор и тут же столкнулся с Лореттой Гудвин, будто та его ждала.

— Есть минутка?

— Конечно.

Она заговорила тихо и оглянулась по сторонам.

— Утром врачи были на обходе и беспокоятся из-за ноги. Есть кровотечение, возможно, понадобится небольшая операция, ничего особенно сложного. Только что сделали новые снимки. Проблема в том, что у нее нет ни прижизненного медицинского завещания, ни предварительного распоряжения, ни медицинской доверенности. И, судя по всему, семьи тоже нет. Контактным лицом она указала вас. Есть кто-нибудь еще?

— Насколько мне известно, нет.

— Хорошо. Можете поговорить с ней и объяснить, что бумаги нужны, причем очень скоро?

— Конечно. Когда операция?

— Пока не назначена, и, может быть, она вообще не понадобится. Пару дней будут наблюдать. Нам, больнице, просто нужен кто-то официально записанный как ее представитель.

— Хорошо. Я поговорю.