— Отлично. Рад познакомиться. Я Саймон Лэтч, адвокат. Передам Элеанор, что вы заходили проверить, как дела.

— Передайте. А навещать ее в больнице можно? Хотя мы, наверное, не пойдем. В прошлом году Роуз неделю лежала в больнице — и от Элеанор ни слова. Вот так-то.

На секунду Саймон не понял, что отвечать.

— Пока не стоит. Может, через пару дней. Я дам знать. И мою машину вы, вероятно, будете время от времени видеть здесь еще какое-то время. Не стесняйтесь здороваться.

Говоря, он уже закрывал дверь.

Фрейзер Норрис или Норрис Фрейзер? Надо будет рассказать Нетти, а он даже имя не запомнил. Голова кружилась от вопросов и возможностей, сердце после внезапного появления соседей все еще колотилось. Нужно было уходить. Не рискуя садиться на хрупкий стул, Саймон устроился на кожаном табурете возле стола, закрыл глаза и десять раз глубоко вдохнул. Неприглядная реальность медленно оседала вокруг, погружая его в мрачное уныние.

Денег не было. Никакого состояния, никакого горшка золота, набитого акциями Coca-Cola и Wal-Mart, никакой горы наличных в атлантском банке. Он оказался простофилей, жертвой чудаковатой старухи с изворотливым умом, одинокой женщины, которая обманом заставила его — а вероятно, и других — поверить в свое богатство. Богатство? Он оглядел маленький кабинет и не увидел ни малейшего признака, что у Элеанор Барнетт есть настоящее состояние. Да, все было выплачено, и при нынешнем положении Саймона это само по себе казалось мечтой, но она была не богаче множества пожилых вдов с бережливыми мужьями. За девять месяцев знакомства он не видел, чтобы она потратила хотя бы цент на что-то необязательное. Даже счета не оплачивала. За добрый десяток обедов позволила расплачиваться ему. Носила одну и ту же одежду снова и снова. Не путешествовала и никогда не говорила, что собирается.

А теперь она лежала в больнице, вся в синяках и повязках, впереди судебные иски и неприятное обвинение в пьяном вождении. Какого черта он вообще оказался в центре этого бардака?

Жадность.

По крайней мере, он мог это признать.

• • •

На ужин был горячий сэндвич с тунцом в дальней части Ethel’s Diner, в четырех дверях от его конторы. У кассы стояла маленькая алюминиевая елка. На заднем плане тихо звучала «Jingle Bells». Это будет его первое Рождество вне дома, без детей, и от этой мысли становилось очень грустно.

Но куда настойчивее лезли мысли похуже. Пора было прижать Элеанор к стене и потребовать все финансовые документы. А когда он их получит и окончательно убедится, что ее завещание — мошенничество, немедленно начнет избавляться от нее как от клиентки. Она сама навлекла на себя огромные юридические неприятности, и Саймон не собирался позволять втянуть себя в них как ее адвоката. Она даже не оплатила первый счет на три тысячи шестьсот пятьдесят долларов. Если он не оборвет связь, причем немедленно, ему могут навязать и дело о вождении в пьяном виде — обычно такой случай стоил пять тысяч гонорара, — и иски после аварии. А когда иски посыплются, будущие гонорары невозможно будет подсчитать, не говоря уже о сумме ущерба.

Он сумел усмехнуться иронии: ему, адвокату по банкротствам, придется оформлять банкротство Элеанор Барнетт, чокнутой старушки, которая, вероятно, всю жизнь врала о своих активах. Веселье быстро прошло. Саймон расплатился за ужин и вышел на тротуар. Через дорогу перед епископальной церковью хор рождественских певцов пел для небольшой толпы. На мгновение ему захотелось домой.

Десертом стали бурбон с имбирным элем — первый за вечер. Выпивка была нужна перед неприятной работой. На маленьком столике в углу конторы Саймон разложил ежемесячные счета Нетти, свежие и просроченные, и открыл толстую папку с чеками. Расстегнул три кольца и вынул корешки. Пролистал назад, чтобы увидеть, сколько осталось чистых чеков. Их было достаточно. В задней части папки находился почти незаметный кармашек. Внутри, аккуратно спрятанный, лежал маленький тонкий блокнот размером примерно восемь на пять дюймов. Саймон достал его, раскрыл и посмотрел на первую разлинованную страницу. В центре стоял год: 2015. Внизу мелким аккуратным почерком — имя: Элеанор Барнетт. Он перевернул страницу. Синими чернилами было записано:

4 апреля, по ББ: Coca-Cola по $41, 238 000 акций, всего

$9 758 000

WMart по $51, 127 000 акций, всего $6 400 000

По Альберту, East Federal Atlanta, денежный счет: $362 000

East Fed, счет денежного рынка: $890 000

East Fed, крупный депозитный сертификат: $744 000

East Fed, счет казначейских векселей: $501 000

Third Fed, депозитный сертификат 2016: $522 000

East Fed, депозитный сертификат 2017: $1 330 000

Саймон долго смотрел на цифры, не дыша, потом попытался сложить их в уме. Он боялся пошевелиться, но в конце концов перевернул страницу к записи от 6 июля. Цифры немного отличались. Очевидно, Нетти предпочитала округлять до ближайших десяти тысяч.