ГЛАВА 62

Через три дня, 18 июля, Саймон без остановок проехал четыре часа до Скрантона, штат Пенсильвания, и нашел фирму Малруни в перестроенном складе девятнадцатого века с видом на реку. Огромное краснокирпичное здание длиной с футбольное поле когда-то было литейным заводом, потом десятилетиями стояло заброшенным. Теперь внутри кипела жизнь: магазины, офисы, квартиры. Просторные помещения фирмы занимали угол второго этажа и были отделаны с безупречным вкусом: спокойные оттенки краски, персидские ковры, работы местных художников, скрытая подсветка. Старые потертые полы восстановили, стальные балки потолка оставили открытыми. Здесь пахло деньгами — крупными вердиктами и еще более выгодными мировыми соглашениями.

Роскошь напомнила Саймону офис Маршалла Граффа в Вирджиния-Бич, а тот — его процесс, кошмар, который он старался не вспоминать. И еще напомнила, что сам он практиковал право в совсем другом мире, далеко отсюда, в уютной маленькой конторе на углу Мейн и Мейпл в центре Бракстона. В своей бывшей конторе.

Виктор Малруни был человеком старой школы и даже в офисе носил темный костюм с шелковым галстуком. Его коллега Хилари была в джинсах и кроссовках. Они встретили Саймона в небольшой переговорной с тремя стеклянными стенами и великолепным видом. Несколько минут пили кофе — чистая формальность. Хилари, старший юрист фирмы, могла вступать в разговор когда хотела.

— Мы изучили ваше дело, мистер Лэтч, — сказала она. — Прессы хватает.

— Зовите меня Саймон. Вы, вероятно, видели больше репортажей, чем я. Много месяцев я избегаю и журналистов, и их изданий. Знаю, что пишут плохо.

— Я хорошо поговорила с Рэймондом Ласситером. Он сказал, что защита была удивлена вердиктом.

— Мы до сих пор потрясены. Я не давал показаний, потому что мы были уверены: Содружество не доказало дело. Просчитались. Но о процессе я бы не хотел говорить. Вы знаете, зачем я приехал.

Малруни сказал:

— Да. Мы с Рэймондом это обсуждали. Он, похоже, весьма колоритная фигура.

Саймон вежливо кивнул. Обсуждать Рэймонда, каким бы колоритным тот ни казался, ему не хотелось.

— Можете ответить на несколько простых вопросов?

— Посмотрим. Вы понимаете наше положение, мистер Лэтч.

— Да. А вы понимаете мое. Через месяц я предстану перед судьей, которая должна назначить мне тюремный срок за то, чего я не делал.

— Я верю, что вы невиновны, мистер Лэтч.

— Тогда помогите.

— Все не так просто. У нас есть соглашение с ответчиком...

— Fendamar Health.

— Да. И мы не можем обсуждать дело. За нарушение соглашения о неразглашении предусмотрены весьма жесткие последствия.

— Понял. Претензия вашего клиента касалась рентгенотехника по имени Оскар Кофи?

Малруни посмотрел на Хилари. Ответ и так был очевиден.

— Да, — сказал он.

— Вашим клиентом был либо мистер Герберт Граски, либо мисс Рут Аберкромби? Оба умерли здесь, в больнице Fendamar, при загадочных обстоятельствах. У нас есть их медицинские карты, и мы знаем, что в момент их смерти Кофи работал в больнице.

— У вас есть их карты? — спросила Хилари.

— Да. Таких стопок хватит, чтобы завалить этот стол.

— Но как?

— У меня тоже есть секреты. А ответ простой: нанять правильных людей и спустить их с поводка. Все это чертовски незаконно, но сейчас мне почему-то совершенно все равно. Если придется нарушить еще несколько законов — что я теряю? Я ищу правду.

Лицо Малруни почти ничего не выражало, но услышанное он воспринял с оттенком уважения и даже удовлетворения.

— Мы представляли обе семьи.

— Их отравили?

— Давайте сделаем так, мистер Лэтч. Я не собираюсь рисковать нарушением соглашения о неразглашении. Это было бы несправедливо по отношению ко мне, к фирме и к нашим клиентам. Но, возможно, есть обходной путь — способ дать вам то, что вы ищете, и при этом обезопасить нас. У больницы очень жесткие адвокаты, и за нарушение соглашения они без колебаний потребуют возместить убытки. Однако, сэр, вы действительно идете по правильному следу.

— Я слушаю.

Хилари прочистила горло, бросила на Малруни заговорщический взгляд и сказала:

— Есть человек, который, возможно, согласится поговорить. Его зовут Алан Тил. Он был младшим партнером этой фирмы, пока три года назад не ушел. Выгорел — это еще мягко сказано. Хотите больше подробностей — спросите у него. Алан был нашим коллегой и исключительно одаренным судебным адвокатом. Работал как одержимый, был очень предан делу, некоторые считали — чрезмерно. Когда он окончательно сломался, то вообще ушел из профессии: покинул фирму, сдал лицензию — все. Довольно эффектный выход из юридического мира.

Малруни добавил:

— Мы пытались ему помочь, оплачивали психотерапевтов, врачей и прочее. Ему стало лучше, но судебные тяжбы и право в целом ему окончательно опротивели.

Саймон спросил: