Как ни унизительно было сидеть за решеткой, тюрьма оказалась не худшим местом для выходных. Сначала Вирджиния-Бич, потом, в субботу, снова Бракстон — стены защищали его от новостей, а новостью был он сам. Без телевизора и интернета Саймон был избавлен от шквала сенсационных материалов. Главный сюжет — провинциальный адвокат находит богатую клиентку-вдову, а потом травит ее, чтобы получить контроль над наследством — раскручивали в десятках вариантов. Особенно любили историю с кремацией: торопился отправить тело в похоронное бюро через считаные минуты после отключения ИВЛ, чтобы уничтожить доказательства отравления таллием. Еще одна любимая тема — налоговый срок: убил ее до первого января, чтобы сэкономить сорок процентов налога на наследство. А обман Элеанор был почти смешным: она заставила двух недалеких местных адвокатов поверить, будто владеет миллионами.

На кабельных каналах выступали эксперты всех мастей и свободно строили догадки. Врачи и токсикологи обсуждали исключительные свойства таллия, будто это идеальный яд для хорошего убийства. Адвокаты по наследству, почти ничего не знавшие о деле, считали, что Лэтч рассчитывал заработать миллионы гонораров. Всевозможные юридические эксперты препарировали процесс, и общий вывод был таким: Рэймонд все испортил, не посадив клиента на свидетельское место. Их перекрикивали другие эксперты, уверенные, что обвиняемому вообще никогда нельзя давать показания. Кто-то нашел старого знакомого Гарри Корсака, и тот с удовольствием рассказал об извержении вулкана на Карибах и инвесторах, оставшихся лишь с сувенирной лавой.

Тюрьма была убежищем. В определенные часы Саймону разрешали пользоваться телефоном, но Рэймонд, Кейси, Пола, Лэнди и полицейский из Бракстона, который в субботу утром вез его домой, единодушно велели не смотреть новости.

В воскресенье Лэнди пришла на свидание и принесла еще три романа о Трэвисе Макги — новые блестящие книги в мягких обложках, купленные в Barnes & Noble. Саймон начинал новую коллекцию и собирался снова найти все двадцать одну. Чтение не только помогало уйти от реальности, но и возвращало приятные воспоминания о годах в юридической школе, которые теперь казались удивительно беззаботными.

В половине десятого утра в понедельник тюремщик открыл дверь камеры.

— За мной.

Наручников видно не было. Судя по всему, Рэймонд пригрозил засудить город, тюрьму и лично каждого сотрудника, если к мистеру Лэтчу не будут относиться с должным уважением. Рэймонд ждал в маленькой комнате для встреч с адвокатами и выглядел таким же раздраженным и агрессивным, как в пятницу и субботу. Рядом был Кейси с термосом хорошего домашнего кофе. Он налил Саймону чашку.

— Я говорил с судьей Шьям примерно час назад, — сказал Рэймонд. — Что неудивительно, этот вердикт ей не нравится.

— Добро пожаловать в клуб, — ответил Саймон.

— Она была на редкость откровенна и сказала, что потрясена.

— И что она может сделать?

— Многое, но наше ходатайство об отмене вердикта из-за недостаточности доказательств она удовлетворять не собирается. Для этого нужна отчаянная смелость, и такое почти никогда не делают. С ее стороны или со стороны любого другого судьи это выглядело бы слишком жестко. По правде говоря, не уверен, что вообще помню в Виргинии дело, где судья после процесса отменил обвинительный вердикт и отпустил обвиняемого.

Он посмотрел на Кейси, словно молодой коллега должен был знать все на свете.

— Лет десять назад в округе Рокингем судья отменил обвинительный вердикт по делу об ограблении банка, — сказал Кейси. — Потом его не переназначили.

— Значит, об этом забудем. Но она позволит тебе остаться на свободе до назначения наказания.

— Когда это будет?

— Сейчас узнаем.

— То есть сегодня я выхожу?

— Этим утром.

В десять они сгрудились вокруг телефона Кейси для конференц-звонка. Помощник судьи Шьям вел запись. Кора Кук подключилась из своего офиса вниз по улице.

Судья говорила исключительно по делу:

— Послесудебные ходатайства должны быть поданы в течение тридцати дней, затем у сторон будет еще по тридцать дней на ответы. Я вынесу решения по истечении шестидесяти дней. Защита уведомила меня, что намерена обжаловать вердикт в верховном суде. Разумеется, график апелляции я не контролирую.

— Ваша честь, у Содружества нет послесудебных ходатайств, — сказала Кора Кук.

— Как и ожидалось. Мистер Ласситер?

— Несколько, судья. Подадим в срок.

— Назначаю вынесение приговора на понедельник, двадцать второе августа.

Рэймонд сказал:

— Ваша честь, просим разрешить обвиняемому оставаться на свободе под прежним залогом до вынесения приговора.

— Мисс Кук?

— Содружество возражает, ваша честь.

— На каком основании?

— Ну, на том основании, что обвиняемый признан виновным в убийстве первой степени и с большой вероятностью будет приговорен к пожизненному заключению; на том, что теперь у него гораздо больше причин скрыться, чем прежде; на том, что после обвинительного приговора обвиняемых почти никогда не оставляют на свободе. Могу продолжить.

— Мистер Лэтч находится на свободе под залогом с января и ни разу не уклонился от явки в суд. Его паспорт у нас, верно?

Помощник судьи ответил:

— Да, в сейфе.

— Я так и думала. Не вижу причин отправлять его в тюрьму сейчас. Отправлю его в тюрьму через девяносто дней, когда вынесу приговор. Возражение Содружества отклоняется.

Кейси прошептал Саймону:

— Собирай вещи.

— Какие вещи?