Несколько дней он был погребен под грудами больничных документов и искал новые имена сотрудников, работавших на третьем этаже, когда там лежала Элеанор. Когда не копался в этом монотонном материале, работал над первым черновиком апелляционной жалобы в Верховный суд Виргинии.

За всю карьеру Саймон обжаловал там два дела — оба скучные споры о зонировании. Тогда он был адвокатом, а не клиентом. Теперь сидеть по другую сторону стола было совершенно сюрреалистично. Вместо того чтобы штамповать тяжеловесную юридическую прозу на основе старых прецедентов, он писал ради спасения собственной жизни. Поклялся сделать дюжину черновиков, пока каждое слово не станет безупречным и убедительным и не оставит суду иной возможности, кроме отмены вердикта. Если дело можно выиграть красивой прозой и умными доводами, он каким-нибудь образом их создаст.

Тем временем Лэнди рылась в базе ФБР. Кейси вынюхивал в Бракстоне сплетни о некоторых сотрудниках больницы. А Спейд тянул время с поиском подходящего хакера.

В первую субботу июня Саймон собрал походное снаряжение и уехал из города. В сельском магазине купил мясные консервы, крекеры, вяленую говядину и пинту виски — все, что не слишком тяжело нести за спиной. Выехал на Blue Ridge Parkway и полтора часа неторопливо ехал на юг, наслаждаясь прекрасной дорогой.

Затем въехал в Национальный парк Шенандоа и остановился на площадке отдыха, где стояло еще с дюжину машин. Потребовалось несколько минут, чтобы подогнать рюкзак поудобнее, и он отправился в пяти-мильный поход, который должен был занять два часа.

Гора Хоксбилл возвышалась над долиной на четыре тысячи футов и была самой высокой вершиной парка. Саймон ходил туда много лет, любил виды и одиночество.

В ясный день с вершины можно было видеть на пятьдесят миль. Каждый путник останавливался наверху передохнуть, сфотографироваться, пообедать, вздремнуть, а кто-нибудь даже делал наброски или писал пейзаж. Предупреждающие знаки об опасности бросались в глаза.

Согласно путеводителю, с открытия маршрута в 1936 году по меньшей мере семь человек сделали там на один роковой шаг больше. Три тела нашли лишь через несколько месяцев, когда растаял снег и койоты закончили свое дело. Двое погибших оставили записки.

До вынесения приговора оставалось меньше девяноста дней, и Саймон думал о будущем, настолько мрачном, насколько это вообще возможно. Если попытки очистить имя ни к чему не приведут — а пока все шло именно к этому, — последними делами он распорядится здесь, на вершине Хоксбилла.

Он оставит записки в машине, выпьет одну-две порции бурбона, разбежится к краю скалы и прыгнет в пустоту.

Саймон сидел на скамье, пил воду, дышал чистым воздухом, впитывал панораму и был спокоен, приняв это решение. Чем яснее он представлял себе этот полет, тем сильнее его тянуло к нему.

ГЛАВА 56

Как обычно, Саймон не отвечал на звонки с незнакомых номеров. Если звонившие считали себя достаточно важными, они оставляли сообщения. Иногда ему становилось интересно, и он перезванивал.

Один голос сказал:

— Саймон, Спейд велел мне позвонить.

Женский голос, медленный, четкий, чуть хрипловатый.

Саймон сразу перезвонил.

— Это Саймон Лэтч.

— Привет, Саймон. Я Зандер. Очень приятно.

Женщина немногословная.

— Значит, ты знаешь Спейда?

— Еще как. Когда-то мы были близки. Долгая история. Он хочет, чтобы я с тобой встретилась и узнала подробности.

Она была совершенно незнакомым человеком и вращалась где-то на орбите Спейда, поэтому Саймон велел себе быть осторожнее по телефону. Наверняка кто-нибудь слушает. С другой стороны, какого черта? Что еще власти могли сделать с ним такого, чего уже не сделали?

— Где хочешь встретиться?

— Полагаю, сейчас ты стараешься не высовываться.

— Именно.

— Возле колледжа, на Китт-стрит, есть чайная. Через час?

— Увидимся.

• • •

Травяные чаи не пользовались бешеной популярностью в сельской Виргинии. Чайная была крошечной — всего шесть маленьких круглых столиков, — и в половине одиннадцатого утра других посетителей не было.

Зандер сидела в углу и лениво помахала ему, словно встречалась с ним исключительно по обязанности. Если бы не ярко-бирюзовые волосы, торчащие шипами, россыпь пирсинга на лице и чрезмерное количество туши, она, возможно, даже показалась бы привлекательной. Возраст определить было невозможно: где-то между восемнадцатью и тридцатью пятью.

Первая мысль Саймона была: И этой чудачке я собираюсь доверить свою судьбу?

Он сел, не протягивая руки; она тоже не предложила рукопожатия.

— Рад познакомиться, Зандер.

— И я рада познакомиться.

Он не ошибся насчет ее медленного, томного голоса. Тот почти компенсировал первое впечатление.

— Откуда ты знаешь Спейда?

Она улыбнулась. Прекрасные зубы. И никакого металлического штырька в языке.