Внутри болезненно обжигает. Может, Джаспер всё-таки меня выпорол — и ему даже не понадобилась плеть.

— Нет. Всё… Я в порядке, — пытаюсь высвободиться из его объятий, потому что сейчас мне неуютно даже в собственной коже, не говоря уже о том, чтобы прижиматься к кому-то ещё.

Бо позволяет мне отстраниться лишь немного, и его лицо тускнеет. Он колеблется.

— Иден, у нас всё в порядке? На днях… мы как-то странно всё оставили.

— Ты имеешь в виду до того, как Дом чуть меня не убил? — пытаюсь пошутить я, но он остаётся непривычно серьёзным и ждёт.

Чёрт. Я не хочу сейчас об этом говорить. Не хочу говорить ни о нём, ни о Джаспере, ни вообще обо всём этом.

— Мне принести картошку? — касаюсь волос, но поправлять нечего, они снова надёжно собраны в аккуратный пучок. — Ты ведь сделал гарнир, да, Лаки?

Лаки и Бо оба замолкают и смотрят на меня.

— Просто схожу за ней, — сглатываю я, затем киваю.

Бо снова притягивает меня к себе, прижимая спиной к груди, и его руки смыкаются вокруг, словно тиски.

— Поговори со мной, дорогая. Всё прошло не очень?

Я заставляю себя легко рассмеяться и ненавижу, как это звучит.

— Только не беги на него с ножом или ещё чем-нибудь. Обещаю, ничего не произошло, — горло словно набито щепками. — Джаспер вёл себя как безупречный джентльмен.

— Именно тогда он и причиняет больше всего боли, — напротив меня лицо Лаки темнеет, и это выражение кажется на нём неестественным. Комедийная маска превращается в трагическую. Весна — в мёртвую, гниющую осень. — Что он тебе сказал?

— Мы просто поняли, что не подходим друг другу, вот и всё, — настаиваю я. Слово «мы» здесь сильно растягивает правду, но, думаю, Джаспер меня за это простит.

Он был очень любезен, даже когда говорил мне, что меня для него недостаточно.

Руки Бо скользят вверх по моим бёдрам, и я пытаюсь позволить себе расслабиться в его прикосновениях.

От моих слов Лаки замирает.

— Ты не подходишь ему? Или он не подходит тебе? — по его лицу пробегает странное выражение. — Он сказал… почему?

— Какая разница? — говорит Бо. — Нас много. Неудивительно, что не со всеми всё получится. Пока они счастливы, проблемы нет.

Счастливы.

Точно.

Господи, мне нужно отвлечься. Разве недостаточно того, что моё прошлое, мои желания и мою душу содрали до мяса, рассмотрели и выбросили? Теперь мне ещё и разлагаться на глазах у всех остальных?

— Я рада вас обоих видеть, — говорю вместо того, чтобы откровенно лгать.

Сильнее притягиваю руки Бо к себе, уверенная — почти уверенная, — что Бо, по крайней мере, не собирается меня отвергать. Мои бёдра прижимаются к его пробуждающемуся интересу, и Бо тихо смеётся мне на ухо. Этот звук проливается на мои пылающие внутренности, вытягивая боль, будто само его присутствие способно исцелять. Я вздрагиваю, когда его горячее дыхание щекочет чувствительную кожу под моим ухом.

— Ты даже не представляешь, насколько я рад тебя видеть, — мурлычет Бо, а затем захватывает зубами мою мочку уха, и бешеная волна наслаждения проносится сквозь меня.

Я извиваюсь, прижимаясь к нему, и мои глаза сталкивается с Лаки. В нём всё ещё держится холодное неверие, но любопытное тепло постепенно начинает его растапливать. Его небесно-голубые глаза скользят к мужчине у меня за спиной, и во взгляде появляется немой вопрос. От кивка Бо его щетина задевает пряди моих волос, отчего по моему позвоночнику пробегает дрожь, и Лаки огибает стол. Вслед за Бо он берёт меня за подбородок и запрокидывает его ещё выше, помогая своему другу получить лучший доступ.

Бо отпускает моё ухо, и его губы скользят к шее, словно шёпот по коже, отчего мои веки тяжелеют. Всё ведь нормально, правда? Можно же утопить свою боль в ком-то другом? Ничего страшного, если я хочу использовать их как лекарство от одиночества и уязвлённой гордости? В конце концов, они ведь тоже используют меня, верно?

Хотели бы они меня без этой сделки? Если бы им пришлось отвечать на все вопросы, ответы на которые они хотят скрыть? Если бы им пришлось обнажить себя так же полностью, как сделал Джаспер?

— Мне жаль, если он причинил тебе боль, — шепчет Лаки. — Я знаю, каким он бывает.

В этих словах что-то есть. Что-то, что не даёт мне покоя, но мои мысли начинают ускользать под их руками. Их губами.

Большой палец Лаки поглаживает мои губы. Они оба двигаются медленно, неторопливо — не так, словно пытаются меня раззадорить, а скорее исследуя, боготворя меня своими руками и губами.

Это причиняет боль.

Это помогает.

Я целую большой палец Лаки.

— Ты такая красивая сейчас, — со вздохом говорит мне Лаки, прижимаясь лбом к моему.