— А. Генри набивал внеклассными занятиями заявление в Йель, поэтому мы познакомились в доме престарелых, куда перевели мою бабушку, — при упоминании Йеля брови Джаспера едва заметно дёргаются, и моя улыбка становится язвительной. Да, только самое лучшее для моего дорогого мужа. — Генри… заинтересовался мной. Я до сих пор не совсем понимаю почему. Его родители были с ним довольно суровы, и, думаю, ему нравилось играть героя. Его семья была богатой, понимаешь, и ужасно образованной.

Джаспер переводит взгляд на доску, но всё его тело остаётся нарочито неподвижным. Я знаю, что он внимательно слушает.

Небрежно машу рукой, хотя от унизительных воспоминаний горло сжимается.

— Боюсь, всё очень предсказуемо. Он был добр ко мне и с такой готовностью «учил» меня становиться лучше — разумеется, в их понимании. Как мне одеваться, разговаривать и есть, чтобы вписаться в его мир. Хотя это всё равно ничего не изменило. Его родители меня ненавидели.

Больно вспоминать те первые годы. Господи, какой же наивной я была. Просто глупенькая девчонка.

Может, я совершаю ошибку, рассказывая всё это Джасперу.

Я изучаю его ход. Если он заберёт моего коня, я смогу взять его слона. Равноценный ли это обмен? Могу ли я позволить себе отдать эту фигуру, если он отдаст мне одну свою?

Заполняя оставленную мной паузу, Джаспер говорит:

— Мне понадобилось много времени, чтобы дать название тому, что мне было нужно. Тому, кем я был. Садист. Ещё и доминант, но это оказалось проще принять и во многих отношениях даже стало облегчением. Но когда мне наконец показалось, что я во всём разобрался, мне хотелось только одного — испытать это на практике. Найти, так сказать, другую сторону своей монеты, — уголок его рта кривится. — Проблема, конечно, была в том, что разновидностей мазохистов и сабмиссивов ничуть не меньше, чем садистов и доминантов.

— Правда? — любопытство пробивается сквозь неприятные воспоминания. — Я думала… Наверное, я думала, что ты либо такой, либо нет.

Рассеянно Джаспер проводит пальцем по нижней губе, задумчиво меня разглядывая, а я пытаюсь перестать представлять, какая она на вкус. Интересно, какой именно он садист?

— Не совсем. Некоторым сабмиссивам нужен доминант постоянно, а другим интересно отдавать контроль только во время секса. Кому-то нужно сочетание и того и другого. Одним нравится бондаж, другим — унижение. Кто-то любит похвалу, а кому-то нравится, когда на него охотятся.

Опуская руку, он обхватывает пальцами подлокотник кресла, а моё сердце сбивается и начинает биться быстрее. Мне хочется спросить, что значит, если всё перечисленное звучит невероятно заманчиво… но мне неловко от того, каким может оказаться ответ.

Смутившись, я передвигаю пешку на B5.

И тут же испытываю неловкость из-за того, насколько очевиден этот ход. Он без труда его раскусит.

— С мазохистами то же самое, — продолжает он, наблюдая за мной. — Некоторым нравятся определённые виды боли — жгучая, тупая, от жара, от пореза или сочетание нескольких видов. Одни стремятся войти в сабспейс14, другие его ненавидят. И степень боли, которая им нравится, тоже бывает разной… Нет, всё не так просто, как «нравится» или «не нравится».

Я снова чувствую на себе его взгляд и поднимаю чашку, выигрывая немного времени на размышления. Может быть… кое-что из этого… было бы нормально.

Может быть.

Конь на B5. Джаспер забирает мою пешку.

Ладно, в этой позиции он слишком силён. Я снова меняю тему.

— Генри жаждал одобрения родителей так же сильно, как я жаждала его, но, думаю, я ещё и была единственным человеком, который когда-либо смотрел на него снизу вверх, и это тоже было ему нужно. Он сделал мне предложение через пять месяцев, несмотря на их неприязнь ко мне, и я не могла поверить. Мне это казалось таким романтичным, словно сон, — качаю головой, раздражённая тем, насколько глупой была тогда. — Когда мы сбежали и поженились, они от него отреклись. Он этого не ожидал. Думал, что они простят ему всё. Но они не простили, и после этого он сильно сдал.

И у нас после этого тоже всё пошло не очень.

— Ты говорила, что он служил, — произносит Джаспер, почти не вопросительно.

Отпиваю чай и киваю.

— Да. Ну… В итоге он не поступил в университет Лиги плюща, как планировал. Оценок не хватило, а без пожертвований его отца… — неловко пожимаю плечами. — Мы продали его машину, чтобы снять маленькую квартиру и начать жить самостоятельно, а я работала в местной библиотеке, пока училась. Я получила академическую стипендию, и это очень помогло. Но он совсем не так представлял себе свою жизнь. Мне всё это всё равно казалось роскошью, а для Генри стало гробом. Он злился на… это.

Я в последний момент останавливаюсь, не позволяя себе сказать «на меня», но Джаспер ловит мой взгляд так, словно всё равно это услышал.

Своей пешкой я смахиваю коня Джаспера с доски чуть агрессивнее, чем нужно.

— Думаю, он решил пойти в армию, потому что отчаянно хотел снова почувствовать себя героем. Он всегда именно так себя и видел.

Джаспер качает головой, и я понимаю, о чём он думает. Это не причина идти служить. Но вместо того, чтобы что-то сказать, он забирает мою пешку слоном.

— Шах, — спокойно произносит он, и я моргаю, снова сосредотачиваясь на игре.