— Мне не нравится причинять боль. Да, я би. Нет, я не спал ни с кем из парней. Насколько я знаю, остальные в основном натуралы.

Я вспоминаю, как сегодня Джаспер прижал меня. Как смотрел на мои губы.

О чём попросил меня.

Справедливости ради, он никогда прямо не говорил, что натурал… Я просто предполагал это, потому что он был женат на Сумин и потому что никогда не пытался получить удовольствие со мной, даже когда я был перед ним совершенно беззащитен и умолял его. Я знаю, что он возбуждается — во время наших сцен это невозможно не заметить, — но я всегда списывал это на его кинк, а не на меня. Скорее возбуждение в духе «буду пороть сабов, пока их рыдания не успокоят мой дурной нрав», чем «Лаки — любовь всей моей жизни, и я бы отдал что угодно, чтобы навсегда вплести его душу в свою».

Стояк от любви?

Жаль, что я не вызываю у него сердцестояк.

Пока я просто отмахиваюсь от этого. Времени ещё полно, чтобы потом помучить себя этой мыслью.

— Да, я уже был нижним для Джаспера, когда ему нужно было разрядиться. У нас нет секса, — открываю одну из книг, и твёрдый переплёт ударяется о стол с большей силой, чем я планировал. Раздумываю о том, как Джаспер смотрел на неё, когда я вошёл, и как она снизу вверх смотрела на него. Его идеальная, покорная штучка. Они вдвоём — до щемоты в сердце красивая пара. — И мы… мы не интересуем друг друга в этом плане.

Ложь оставляет на языке вкус пепла.

Пожимаю плечами, будто это ничего не значит.

— Но он садист, и иногда ему нужно выплеснуть своё дерьмо на ком-то, кому нравится это принимать. А мне нравится. Так что, ну… — мне хочется со всего размаху впечататься лицом в стену от того, как я звучу, но мой тупой рот всё равно слабо добавляет: — В этом есть смысл.

Мои эмоции только что разлетелись по комнате, словно гороховое пюре, которым разбрасывается ребёнок, но да, конечно, всё имеет смысл.

Обычно никто не позволяет мне говорить так долго. Видимо, потому что чем дольше я говорю, тем больше тупости из меня вываливается.

Иден смотрит на меня, но я понятия не имею, о чём она думает. Ну ладно. Раз уж полез, то до конца.

— В общем, я к тому, что Джаспер знает, что делает. Он не станет толкать тебя дальше того, что ты способна выдержать, и вы заранее обсудите границы ещё до того, как он к тебе прикоснётся.

От одной мысли меня мутит. И член встаёт.

Вот бы у меня был психолог, который помог бы разобраться со всем этим дерьмом…

Идиот.

Она прищуривается.

— Тогда что это сейчас было про «преподать мне урок»? По-моему, прозвучало так, будто он вполне готов меня наказать, если я не буду делать, как он говорит. Что именно случилось бы, если бы я отказалась играть с ним в шахматы?

Чёрт, мне нравится, когда она становится такой колючей, хотя я достаточно знаю женщин, чтобы не говорить ей об этом.

— Если бы мне пришлось угадывать, я бы сказал, что он хотел наказать тебя, пока ты не согласишься сделать то, чего он хочет, — фыркаю я. — Хотя, думаю, прямо сейчас он уже жалеет о таком жёстком подходе. Джаспер к тебе не прикоснётся без твоего разрешения. Он сначала установит правила, а уже потом будет наказывать тебя за их нарушение.

Я наблюдаю за её лицом, пока говорю о Джаспере и наказании. Щёки у неё пылают, и, несмотря на недовольно поджатые полные губы, ямочка на одной щеке заставляет меня думать, что она прикусила её изнутри.

Так что Иден не настолько против этой идеи, как утверждает.

— А что касается послушания… И мне очень не хочется это говорить, особенно когда ты так на меня смотришь… Но, с этими парнями это вроде как само собой разумеется. Дом, Бо и Джаспер — все будут разыгрывать эту карту, так что тебе, наверное, стоит к этому подготовиться. Ну и Джейк, полагаю, тоже, просто у него стиль больше пещерный: огреть тебя дубиной по голове.

— Не говори о нём так, — рассеянно произносит она.

Мои брови взлетают вверх, хотя она даже не смотрит на меня.

О. Ла-а-а-адно. Так держать, Джейк, полагаю.

Затем она вздыхает, выглядя измученной.

— Наверно, это неважно, да? Просто буду разбираться со всем по мере поступления.

Я упираю язык в щёку, чтобы не отпустить шуточку по поводу её выбора слов, затем хватаю её за руку и тяну за собой. Когда Иден наконец поднимает на меня взгляд, в глазах появляется новая настороженность, и я подмигиваю ей.

— Пойдём, нам нужно заняться силовой тренировкой.

Игнорируя возмущённое бормотание, я тащу её вниз, в музыкальную комнату, где уже всё подготовил, и закрываю за нами дверь.

— Лаки, я не хочу тренироваться. Зачем ты заставляешь меня тренироваться? Что ты… Ох.

На полу расстелен коврик для «Твистера» с сеткой шесть на четыре из красных, синих, зелёных и жёлтых кругов, а на столе стоит кувшин моего знаменитого апельсинового «Обезьяньего микса». Иден с ошеломлённым недоумением смотрит на коврик. Я хихикаю, и она краснеет.