— Т-ты, значит, интересуешься философией? — спрашиваю, смутившись и до неприличия запыхавшись. Честно говоря, всё было бы гораздо проще, если бы я не звучала как какая-нибудь падшая женщина из дешёвого порнографического фильма.

Убедившись, что снова держу себя в руках, я с лёгкой улыбкой показываю ему ошибочно поставленную сюда классику Даля и умудряюсь — уже куда более цивилизованным тоном — поддразнить:

— Пытаешься таким образом высказаться о дихотомии добра и зла в детской литературе?

Джаспер посмеивается, низко и мягко, как растопленные шоколадные кусочки из моих утренних блинчиков, и проводит рукой по угловатому подбородку.

— Вообще-то да… я имею в виду, философией интересуюсь. Нахожу её весьма применимой в своей работе. Хотя должен признать, детские книги мне пока использовать не приходилось.

— Полагаю, среди солдат они не особенно популярны, — улыбаюсь и вытаскиваю два тяжёлых и великолепно иллюстрированных атласа. — Хотя почему-то не могу представить, чтобы Лаки возражал.

— Люсьен… — Джаспер замолкает, и я поднимаю голову, замечая, что он внимательно наблюдает за мной. Несколько мгновений он меня изучает, затем вздыхает. — Люсьен — исключение. Во многих отношениях.

Я жду ещё немного, но он ничего не добавляет. С ощущением, будто упускаю что-то важное, снова обращаю внимание на полки. Интересно, не относится ли и это к очередным вещам, о которых он решил мне не рассказывать, и от этой мысли внутри всё опускается. Он вовсе не обязан чем-либо со мной делиться, не по правилам нашей сделки.

Сделки, которая начинает раздражать меня совершенно неожиданными сторонами. Возможно, я слишком сосредоточилась на преимуществах, которые они предложили со своей стороны… и недостаточно на том, чего они не предложили.

— Ну, сами теории меня не раздражают, — продолжаю я, перекладывая книги в руках и игнорируя бешено колотящийся пульс, — но столько философов просто бесконечно разглагольствуют с таким чувством собственной важности. Это частый недостаток умных мужчин — им слишком нравится звук собственного голоса. О! Достань роман Фрэнка Герберта? Ему здесь тоже не место.

Не услышав ответа, я оборачиваюсь. Он прислонился к книжному шкафу. Его безупречно белая рубашка расстёгнута у горла и открывает полоску рельефных мышц. Рукава закатаны чуть выше локтей. Он само воплощение элегантного пренебрежения и смотрит на меня, аккуратно изогнув бровь.

Я краснею, осознав, что командовала им в его собственной библиотеке, и уже собираюсь, запинаясь, извиниться, когда он медленно снимает книгу с полки, ни на секунду не отводя от меня взгляда.

Я не настолько тупа, чтобы не заметить в нём лёгкую насмешку.

И предупреждение.

Подойдя ближе — ближе, чем необходимо, — он кладёт книгу поверх стопки у меня в руках. Одним пальцем приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Я обнаружил, что многие вещи лучше всего демонстрировать без слов.

Мои мысли превращаются в жидкость, и я уже не могу вспомнить, о чём именно мы говорили.

Пока его палец скользит вдоль моей челюсти, во рту пересыхает, и я замечаю, как его потемневший взгляд останавливается на моих губах.

— Эй, руки убрал. Сейчас моя очередь!

Внезапный голос Лаки заставляет меня вздрогнуть и отшатнуться, и в его тоне слышится что-то, чего я не могу до конца понять. Джаспер, однако, не убирает руку и даже не признаёт присутствия Лаки.

— Пойдём, красавица, я распланировал весь день, — подходит ко мне Лаки сзади.

Мне хочется поздороваться с ним, но, словно почувствовав это, Джаспер на мгновение сильнее сжимает мой подбородок, удерживая на месте. Его губы сжимаются, и я неловко ёрзаю, когда возвращается то странное ощущение.

— Ты всегда желанный гость в моей библиотеке, Иден. И можешь переставить книги, если хочешь.

Ох. Об этом мне тоже стоило спросить, до того, как начинать.

— Ты любишь шахматы? — спрашивает он. Его тёмный взгляд наконец перемещается с моих губ на глаза, и в его глубине таится что-то далёкое и губительное.

— Я… — замолкаю, услышав, каким хриплым стал мой голос. Его присутствие не похоже ни на грозовую тучу Дома, ни на тёплое солнце Лаки. От него меня пробирает дрожь, словно лёд скользит по горячей коже. — Никогда не играла.

— Думаю, у тебя может неплохо получиться. Сыграй со мной завтра.

Руки уже начинают ныть под тяжестью книг, но я не отвожу взгляда. Во мне вспыхивает дерзость.

— Если скажешь «пожалуйста», возможно, я соглашусь, — говорю я, хотя голос выходит куда более дрожащим и куда менее язвительным, чем мне хотелось.

Свет ложится на впадины под его скулами, когда он выпрямляется, придавая ему злодейский вид.

— Простого «Да, Джаспер» будет достаточно, Иден, — его голос изысканный, непринуждённый. И под ним таится предупреждение, словно большая белая акула под поверхностью воды. — Возможно, тебе стоит преподать ей несколько уроков, прежде чем она придёт ко мне, Люсьен, раз уж ты так к ней привязался.

Меня пронзает возмущение. Вот это уже была угроза.