Его пальцы снова пыточно кружат вокруг моего клитора, так толком и не касаясь его.

Закусив губу, я дёргаю за завязки на его штанах, ослабляя их настолько, чтобы слегка спустить вниз, обнажая твёрдый член. Я не могу сдержать довольный вздох. Он не такой толстый, как у Джейкоба, но достаточно большой, чтобы я понимала: с ним мне придётся непросто. Лаки издаёт самодовольный, счастливый звук, который вызывает ответную улыбку на моих губах.

Обхватив рукой основание члена, я делаю пробное поглаживание, затем ещё одно, более уверенное. В награду он наконец скользит этим дразнящим пальцем по моему клитору.

— О! — вскрикиваю я, и дрожь сотрясает моё тело. Ноги подкашиваются, и он снова целует меня в заднюю сторону колена, царапая зубами кожу, пока увеличивает давление на клитор. Затем его пальцы раздвигаются и проникают внутрь, сбивая мой неловкий ритм на обжигающем, бархатистом органе в моей ладони. Я сбита с толку, меня шатает. Я слышу непристойный, влажный хлюпающий звук его качающих пальцев. Жадно сжимаюсь вокруг него, нуждаясь в большем.

— Ебать, — ругается он со стоном, — ты промокла насквозь.

Я сдерживаю всхлип и понимаю, что должна быстро повысить ставки, пока мои ноги не подкосились. Прежде чем успеваю подумать об этом, я убираю руку с его члена и прижимаю ладонь к его напряжённому животу для равновесия. Затем приподнимаюсь на носки и наклоняюсь над ним.

Мои губы касаются блестящей, пламенной головки его члена, затем размыкаются, направляя тёплое дыхание вдоль его ствола. Лаки издаёт удивлённый звук, и его пальцы замирают внутри меня. Я снова сжимаюсь вокруг них, соскальзывая его разбухшим, жаждущим членом себе в рот и кружа языком вокруг него.

Он лишь в последний момент успевает подхватить меня за волосы, чтобы удержать, когда проваливается назад. Его спина ударяется о мат, и я падаю вместе с ним — от этого внезапного движения он погружается глубоко мне в горло.

Шокировано поднимаю голову, облизывая его на ходу, а затем сияю, глядя на него:

— Я победила!

Лаки издаёт смешок, а затем его пальцы сжимаются в моих волосах.

— Ещё как. Поздравляю. Очень горжусь, — его голос звучит хрипло и страстно. — А теперь сжалься надо мной и верни этот пиздец какой сексуальный ротик обратно на мой член.

Мои соски затвердевают в бюстгальтере от этой отчаянной просьбы, и я подчиняюсь, невероятно взволнованная. Я понимаю, что всё ещё практически одета, но сейчас это действительно не имеет значения. Как только мои губы смыкаются вокруг него, он беспомощно стонет, бёдра двигаются так, словно он не может себя контролировать.

Вот и всё, это официально: я секс-богиня.

Он обнимает меня другой рукой за талию и тянет назад. Я останавливаюсь, стою на коленях над его лицом.

— Не останавливайся сейчас, красавица, — это просьба, а не приказ, и внезапно я чувствую себя могущественной — контролирующей дарование или лишение его наслаждения. И с отчаянной, тёплой тоской я понимаю, что хочу сделать его счастливым. Хочу свести его с ума.

— Грёбаный Иисус. Прошло… так много времени, — стонет он.

Я позволяю своему рту влажно скользить по нему, затем сжимаю губы для более плотного движения. Быстро понимаю, что не могу отсосать до самого основания без того, чтобы его широкая головка не провоцировала мой рвотный рефлекс, поэтому снова обхватываю его рукой, чтобы компенсировать оставшуюся длину.

Он позволяет мне ласкать его в течение минуты, проверяя разные ритмы, пока не вздрагивает поощрительно. Затем снова оттягивает мои трусики в сторону и рывком притягивает меня вниз к своему лицу, прижимаясь открытым ртом прямо к моему жару и скользя языком вокруг моего клитора уверенным движением.

Я вскрикиваю, не выпуская его члена, и он посмеивается прямо в меня — эти порочные губы оказались столь же восхитительными, как я и представляла. Даже ещё восхитительнее.

Это отличается от дикого, неистового голода Джейкоба. Лаки смакует меня, будто я сделана из конфеты, дразнящими, озорными прикосновениями. Мы находим общий ритм, и когда его пальцы присоединяются к его рту, потирая и трахая мою узкую, влажную дырочку, и уже знакомое напряжение начинает нарастать в моём центре. Я дрожу и извиваюсь над ним, мой рот становится всё более влажным, неряшливым и неистовым.

Часть меня приходит в ужас от того беспорядка, который я устраиваю, другая часть беспокоится, что я могу задушить его так, но жаждущая сторона меня — подпитываемая потерянными, дикими звуками, которые издаёт Лаки, — заставляет их заткнуться к чертям. Мой ритм быстрый и неистовый, и его рука обхватывает мою, удерживая, сжимаясь, пока он двигает мою руку вдоль своего ствола к моему рту. Его терпкий, восхитительный вкус покрывает мой язык, а его запах наполняет мой нос.

Я слегка отстраняюсь.

— Лаки, — умоляю я, задыхаясь.

— Хм-м? — его язык описывает круг по мне, и я вздрагиваю.

Слова туманны, их трудно подобрать.