От тёплой, непринуждённой близости, которая была между нами всего несколько мгновений назад, не осталось и следа, а его холодное неодобрение кажется странно направленным именно на меня. Он злится? В животе медленно начинает мутить, пока я прокручиваю наш разговор в голове, пытаясь понять, где могла ошибиться.

Разглядывая его суровое лицо из-под ресниц, я чувствую, как мой короткий всплеск храбрости съёживается и умирает. Мне никак не удаётся призвать на помощь ту смелость, которую я нашла вчера с Джейкобом. В вызывающем взгляде Джейка было что-то, что подталкивало меня отвечать на его ярость своей — я понимаю эту его вечную обиду на весь мир, даже если она меня бесит, — но от едва заметного разочарования на лице Джаспера мне хочется сжаться и исчезнуть.

— Эм… знаешь, я не особо умею кого-то учить, — беспокойство в голосе Лаки цепляет моё внимание, и я быстро перевожу взгляд с одного на другого. Лаки избегает смотреть мне в глаза, а его щёки заметно покраснели.

Что, чёрт возьми…?

— Манерам следует учить в детстве, — сухо говорит мне Джаспер. Теперь всё в нём натянуто до предела, и я уверена, что совершила какой-то ужасный промах. — Но, если по какой-то причине в твоём воспитании это упустили, я с удовольствием помогу. А теперь я сделал тебе предложение. Ответь мне, Иден.

Я едва удерживаю нижнюю губу от дрожи. Едва. Он проводит подушечкой большого пальца по моим губам, словно заметив это движение. Лаки резко втягивает воздух.

Моей бабушке всегда было что сказать о моих манерах, как и моему мужу. Как бы я ни пыталась оставить прошлое позади, я знаю, что воспитание в трейлерном парке до сих пор даёт о себе знать. Из-за этого я начинаю сомневаться в каждой отсылке, в каждом обороте речи, потому что, сколько бы книг я ни прочла и сколько бы ни училась, именно эти мелкие привычные оговорки всегда будут меня выдавать. Дадут вышестоящим понять, что я бедная, ленивая, невоспитанная и обладаю любым другим недостатком, который они захотят мне приписать из-за прошлого, которое я никогда не смогу изменить.

Джаспер такой же расчётливый и богатый, какой была семья Генри. Он тот мужчина, которым Генри всегда стремился стать. Красноречивый. Уверенный. Пугающий.

Конечно, он видит меня насквозь.

Конечно, он разочарован тем, что видит.

Годы, прошедшие после смерти мужа, рассыпаются, и в одно мгновение я снова становлюсь той незначительной, одинокой девочкой, которая так отчаянно жаждала его одобрения.

— Да, Джаспер, — вырываюсь из-под его пронизывающего взгляда, опуская глаза.

Эту роль я знаю. Я играю её не хуже любой актрисы.

Прости. Пожалуйста, прости меня. Я не стану тебя позорить.

Я буду хорошей, клянусь.

Джаспер замирает. Его взгляд напряжён. Наконец хватка на моём подбородке смягчается. После долгого мгновения он раздражённо издаёт глухой звук и убирает руку.

— Похоже, сегодня мне особенно везёт, — бормочет он недовольно. — Это станет проблемой.

Ну разумеется.

Я держу рот плотно закрытым, но внезапное жжение в глазах застаёт меня врасплох, как и дрожь губы, которая на этот раз не имеет никакого отношения к возбуждению.

Тебе они не нужны, — яростно напоминаю я себе. Ты можешь уйти в любой момент. Теперь ты выжившая. Ты больше не та девочка.

Боже, как так получается, что всего за одну неделю среди людей все мои комплексы вернулись с такой жестокостью? Я ненавижу это. Ненавижу эту шаткую почву, по которой здесь иду. По крайней мере, с Генри я знала правила.

Почему мне всё время кажется, будто я живу по чужим?

Я стараюсь сохранять лицо спокойным, глядя себе под ноги, но плечи сводит от напряжения.

— Иисус, Джаспер, — бормочет Лаки, — вам всем, блядь, нужно от неё отстать и дать ей прийти в себя. Между Джейкобом, который превращается в громилу и швыряет её о стены, и тобой, который включает режим полного садиста, она совсем свихнётся. Дай мне сначала показать ей, как немного повеселиться, прежде чем ты начнёшь сдирать с неё кожу. Пожалуйста? Просто оставь нас ненадолго в покое?

Полный садист? Сдирать с меня кожу?

Несмотря на себя, я снова поднимаю взгляд и перевожу его с одного мужчины на другого. Все мелкие замечания последних нескольких дней начинают складываться воедино. Я прокручиваю это определение в голове. Садист.

Джаспер отвечает не сразу. Эта леденящая, смертельно опасная неподвижность возвращается, когда он поворачивается к Лаки. Он выглядел бы почти расслабленным, если бы не коварный изгиб его губ.

Под этим взглядом Лаки неловко передёргивает плечами и морщится. Румянец на его щеках становится ещё ярче.

Он бросает на меня взгляд голубых глаз, затем вздыхает и неохотно упирается ногами в пол, словно ему физически больно выступать против своего друга.

— Ты мне должен, — наконец тихо и серьёзно говорит Лаки.

Между мужчинами без слов что-то происходит. После долгого напряжённого мгновения Джаспер склоняет голову.