Лаки смеётся, а потом изображает разочарование.

— Да, — отвечает он и ставит правую ногу на красный круг. — Почему ты любила свою любимую детскую игрушку?

Я хмуро смотрю на него. Точно. Вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет», — дурацкая идея. Я встаю, ставлю напиток и подхожу к противоположному краю коврика, со стороны зелёных кругов.

— В детстве у меня почти не было игрушек. Но была старая рубашка, которую я очень любила, когда была маленькой. Она принадлежала моей матери. Но в десять лет я её выбросила, когда поняла, что мама уже никогда не вернётся, — ставлю левую ногу на зелёный круг в самом дальнем от Лаки углу. Чувствуя на себе его взгляд, быстро спрашиваю: — Почему ты пошёл в цирк?

Когда смотрю на него, он снова улыбается, хотя улыбка кажется немного натянутой, и я благодарна ему за это. Я не люблю думать о своих отсутствовавших родителях.

— Мои родители оба были акробатами. У них была цирковая студия, и в межсезонье они вместе с другими участниками труппы проводили занятия. Сам цирк работал только летом. За годы я постепенно всему научился. Каждый день после школы торчал там, и все были готовы меня учить. В конце концов я тоже начал вести занятия. Лёгкие деньги за весёлую работу.

Я разглядываю его — стройного, сильного, с кошачьей грацией. Да, я легко могу представить Лаки среди людей, которые смеялись и любили так же свободно, как, кажется, делает он. От этой мысли я тоже улыбаюсь.

— Спорю, ученики тебя обожали, — говорю я и тут же жалею, что не могу проглотить слова обратно.

Мои щёки вспыхивают, но он лишь подмигивает. Затем одним плавным движением стягивает футболку через голову.

— Что ты делаешь? — пищу я.

Гладкая золотистая кожа покрывает чётко очерченные мышцы. Лаки не массивный, но его стройные линии и рельефный пресс заставляют меня опасно приблизиться к самовозгоранию. Я сжимаю руки, когда пальцы так и чешутся прикоснуться к нему, и пытаюсь удерживать взгляд на чём-нибудь безопасном.

Чёрт, он великолепен. Безопасных мест не осталось.

— «Твистер» — игра на силу и равновесие. Я не должен позволять такой незначительной вещи, как футболка, мне мешать, — говорит он, довольно неплохо копируя высокомерные, шелковистые интонации Джаспера.

Несмотря на то, что я отвлеклась, не могу удержаться от совсем неженственного фырканья. Как только звук вырывается наружу, я в ужасе зажимаю рот рукой.

Он хмурится.

— Не-а. Нельзя душить смех, улыбки, фырканье и любые другие телесные проявления. Кроме кашля — потому что гигиена. Сделаешь так ещё раз — потребую выполнить задание.

Бросив на меня притворно-суровый взгляд, он улыбается так, что на щеке появляется ямочка, а затем выгибается назад, по диагонали растягиваясь через весь коврик, и ставит правую руку на зелёный круг рядом с моей ногой. Его голова оказывается прямо подо мной, и я отодвигаюсь, чтобы он не мог заглянуть мне под юбку. Мышцы перекатываются под кожей, пока он выгибает спину в этой неестественной позе.

Я облизываю губы и бормочу:

— Выпендрёжник.

— Расскажи мне самый нелепый факт, который ты знаешь, — говорит он с явным весельем в голосе.

— Название страха перед длинными словами — гиппопотомонстросескиппедалофобия, — мгновенно отвечаю я, и облегчение делает мой голос легче. Я боялась, что он начнёт дальше расспрашивать о моём детстве, но, похоже, Лаки и правда хочет сохранить лёгкое настроение.

— Я потрясён и впечатлён тем, что ты вообще умеешь это произносить.

Я изучаю коврик, решая, куда поставить руку. Лаки всё усложнил, растянувшись через всё полотно. Если я поставлю руку на простой зелёный круг рядом с его рукой, то окажусь наклонённой прямо над ним — и на следующем ходу поставить правую ногу будет очень сложно.

Но если я выберу более удобный круг с той стороны от него, на следующем ходу мне придётся перешагнуть через его голову, чтобы дотянуться правой ногой до нужного круга.

Он сделал это невозможным.

Даже если я поставлю левую руку на синий или красный круг по другую сторону от Лаки — той, что ближе ко мне, — мне придётся вытянуться вдоль его тела.

Но… с этой стороны больше свободного пространства. Если начну здесь, то, возможно, на следующем ходу действительно смогу поставить ногу, не забираясь на него.

— Знаешь, обычно выбор круга не занимает столько времени. Но если ты пытаешься жульничать и надеешься меня утомить, сразу предупреждаю — я могу так всю ночь? — в подтверждение своих слов он дважды опускается и поднимается в каком-то странном перевёрнутом отжимании на одной руке, заставляя напрячься мышцы живота, груди и рук.