Моё прежнее возбуждение до сих пор прожигает меня изнутри, но оно больше не отравлено горечью и стыдом. Немного грусти, может быть, но есть также благодарность и доверие. Я хочу этих мужчин, — этих добрых, бескорыстных, храбрых мужчин, которые защитили меня и дали мне дом впервые в моей жизни. Эти мужчины могут использовать меня так, как им вздумается.

И я получу от этого чёртово удовольствие.

— Думаю, мы всё ещё заслуживаем нашу награду, как считаешь, Бо?

Бо рывком притягивает мои бёдра к своему члену и подаётся ими назад с низким стоном, а затем делает это снова и снова, используя мою попку как игрушку для своего удовлетворения.

— Ты плохо себя вела сегодня, дорогая. Хочешь показать нам, какой хорошей девочкой ты умеешь быть?

Я скулю, а киска снова становится влажной настолько, что это не имеет ничего общего с водой. Я хочу вцепиться в Дома, чтобы удержаться против плотской атаки Бо сзади, но он держит мои запястья, прижимая их к своей груди, и это лишает меня равновесия. Мне приходится изворачиваться, чтобы выдерживать каждый его эгоистичный, жадный толчок и не упасть. Похоже, Бо это ничуть не беспокоит; он просто удерживает мои бёдра там, где ему нужно, и доставляет себе удовольствие.

Ещё один жесткий толчок — и моё дыхание становится сбивчивым.

Дом слегка шлёпает меня по щеке, чтобы привлечь внимание, и я ахаю.

— Он задал тебе вопрос, маленькая библиотекарша.

К щекам Дома вернулся румянец, и он жадно впитывает выражение моего лица, пожирает его, пока я не удостоверяюсь, что он увидел всё, что я когда-либо думала или чувствовала к нему, к ним.

— Да, — выдыхаю я. — Я… Я могу быть хорошей. Я буду хорошей, сэр. Пожалуйста, я хочу… мне нужно…

Губы Дома прижимаются к моим под углом, и он берёт мой рот, вторгаясь своим горячим, шелковистым языком. Его поцелуй агрессивен, но не груб, как у Джейкоба. Дом действует намеренно. Это исследование, стратегический захват, и его язык работает против моего с решительным мастерством, требуя ответа. Я становлюсь мягкой, податливой, готовой отдать себя всему, что они хотят со мной сделать. Наслаждение закипает во мне.

Бо скользит рукой вокруг моей талии и без предупреждения начинает играть с моим клитором, описывая круги и растирая его, пока продолжает «трахать» меня сзади. Я уже на пределе. Давление нарастает слишком быстро, и я хочу оторвать свой рот, чтобы скулить и просить, или хотя бы глотнуть воздуха, но ни один из них не даёт мне сдвинуться. Они просто берут, берут и берут.

Я рыдаю в рот Дома и приоткрываю глаза, замечая, что он наблюдает за мной — с тяжёлыми веками и голодным взглядом. Он втягивает мой язык.

Не в силах сдержаться, даже если бы захотела, я кончаю так сильно вокруг пальцев Бо, что в глазах темнеет. Дом вырывает свой рот, когда я вскрикиваю — мой голос звучит сорванно и сдавленно от наслаждения.

Оглушённая, я мгновенно моргаю, жадно хватая воздух и дрожа.

— Очень красиво, — проводит Бо властной рукой по моему позвоночнику и сжимает попку.

Дом отпускает мои запястья, и я опираюсь о его грудь, наслаждаясь твёрдой кожей под своими пальцами. Моё дыхание остаётся частым и отрывистым, но я пользуюсь своей свободой и скольжу ладонями по его груди и рукам, вниз по кубикам пресса.

Когда добираюсь до его члена, качающегося над водой, то колеблюсь. Бросаю на него взгляд из-под ресниц и вижу, что он наблюдает за мной с некоторым замешательством, будто сам не совсем понимает, почему позволяет мне так к себе прикасаться.

— Не стесняйся перед нами сейчас, — шепчет Бо мне на ухо.

Он берёт мою руку в свою и обхватывает ею толстый член Дома. Моё дыхание перехватывает.

— Хорошо и крепко, дорогая, только следи за ногтями.

Член Дома горячий и разбухший по всей длине, с широкой, покрасневшей головкой, жаждущей внимания. Бо двигает моей рукой в устойчивом ритме, и вода вокруг нас начинает бурлить. Я удивлена, что от неё не идёт пар. Он ощущается таким приятным, шелковистым и одновременно твёрдым, и каждое вздрагивание под моей ладонью заставляет меня тяжело дышать. Я отдаюсь тихим указаниям Бо, где-то ослабляя хватку, а где-то сжимая сильнее.

Я теряю себя в их ритмах, в том, как они зажимают меня между собой, как используют, чтобы задевать струны друг друга — и мои собственные. В конце концов, это их специальность: заботиться друг о друге так же сильно, как они заботятся о своей сабмиссив. Это их тандемное взаимопонимание, их дружба, их способность делиться желанием и этими уязвимыми, идеальными моментами вместе. Теперь я вижу это настолько чётко.

Дом расставляет ноги шире, когда я нервно смотрю на него снизу вверх, гадая, как он воспринимает мои смелые прикосновения. Не то чтобы я спрашивала разрешения. Он наклоняет голову, привлечённый моим вниманием, вопросительно приподнимая бровь. Затем просто скрещивает руки на груди и отводит взгляд, словно ему слегка скучно. Словно он принимает должное как наш король и командир.