— Прекратите!

— Почему? — требует он.

— Потому что я не хотела убивать его! — кричу я, и мой голос срывается.

Прости, прости, прости, — умоляю я мальчика в своей голове.

Слёзы льются, как кислота, словно все болезненные узлы в моей груди превратились в какую-то горькую жидкость, которую мне нужно вытолкнуть из своего тела.

Колени подгибаются, но Дом подхватывает меня сзади, поднимая из воды. Бо обвивает руками мою талию, и мои руки и ноги сплетаются вокруг него так, будто это их естественное положение. Я рыдаю в изгиб его шеи, и один всхлип перерастает в десятки тяжёлых, уродливых судорожных вздохов.

— Я знаю, — шепчет Бо. — Я знаю, Иден. Мы с тобой.

Его щека прижимается к моей макушке, а другая пара рук начинает омывать мою спину крупным песком, затем перемещается к затылку и вниз по рукам. Царапанье грубых песчинок резко контрастирует с мягкими, ритмичными ласками.

— Я не хотела, — выдавливаю сквозь всхлипы. — Не хотела этого делать. Я не хочу никому причинять вред.

Бо позволяет мне рассыпаться на части, а Дом заботится обо мне, и через некоторое время мои слёзы начинают замедляться, пока я не становлюсь совершенно опустошённой и выжатой. Бо опускает меня, моё тело обмякает, как у марионетки. Он поворачивает меня лицом к Дому, затем начинает расплетать мне волосы. Давление, которое я даже не осознавала, спадает, и его пальцы, проводящие по прядям, заставляют меня вздрогнуть.

Дом приподнимает мой подбородок:

— Теперь спереди, — мурлычет он.

Я шмыгаю носом и смотрю на него снизу вверх из-под ресниц, смущённая тем, как откровенно ломаюсь прямо перед ним. Похоже, его подобные вещи ничуть не беспокоят; он набирает ещё больше песка и подхватывает мои руки, смывая всё и потирая их в том же неторопливом темпе, явно не смущаясь моих слёз. Между руками Бо в моих волосах и руками Дома на моём теле последнее напряжение вытекает из меня, и я позволяю себе просто плыть по течению, снова чувствуя себя в безопасности между ними.

Я не могу вспомнить, когда в последний раз ощущала себя настолько… окружённой заботой.

Или насколько мало, как мне казалось, я этого заслуживала.

Спустя некоторое время я начинаю замечать капли, прилипшие к груди Дома, подбородок с лёгкой щетиной… и окровавленную рану вдоль его руки. Сжав губы, протягиваю руку, чтобы осторожно прикоснуться к ней, стирая немного крови вокруг.

— Это подарок от того снайпера, знаешь ли, — говорит мне Дом, не отводя глаз от того места, где он омывает водой мою шею.

Мои пальцы замирают.

— Я застрял между деревьями. Ещё пара выстрелов — и он мог бы достать меня.

Всматриваюсь в его лицо, но не вижу никаких признаков того, что он лжёт, чтобы утешить меня.

— Ты вполне могла спасти мне жизнь, сделав то, что сделала, — он встречается со мной взглядом.

Слова Дома проникают сквозь онемение. Качая головой, я продолжаю стирать кровь с его руки. С его руки. Ещё совсем небольшой угол — и это могла быть его грудь.

— Ему не обязательно было умирать, — шепчу наконец. — Я могла бы остановить его без… без этого.

— Почему ты этого не сделала? — он поворачивает мой подбородок так, что я не могу отвести от него взгляд.

— Что?

— Если ты могла просто остановить его, почему ты этого не сделала? — повторяет он.

— Я… — пытаюсь высвободить подбородок, но он держит крепко. Руки Бо нежно перебирают мои волосы. — Он напал на меня, он… он пытался сбросить меня с дерева.

— И ты пырнула его ножом, — кивает Дом.

Я вздрагиваю:

— Просто пыталась не упасть сама. Я не хотела. Он… Я…

— Значит, он сбросил тебя с дерева, ты попыталась удержаться, и вы оба упали. Как по мне, он сам вырыл себе могилу.

— Перестань. Ты говоришь так, будто…

— Будто ты защищалась, — перебивает он. — Будто ты защищала нас. Ты спасла свою жизнь и мою, и единственная причина, почему он мёртв — потому что пытался причинить нам вред.

Я тяжело сглатываю. Вспыхивает ещё одно воспоминание. Не карих глаз, а уродливого оскала. «Сука», — назвал он меня прямо перед тем, как сбросить навстречу смерти.

Бо тянет мою голову назад, пока я не оказываюсь обращена к нему, почти вверх ногами:

— Мы с Домом убили восьмерых на двоих там, снаружи. Ты ненавидишь нас так же сильно, как ненавидишь себя прямо сейчас?

— Конечно, нет, — нетерпеливо говорю я. Это не то же самое.

Словно прочтя эту мысль на моём лице, его глаза вспыхивают.

— Это абсолютно то же самое. Ты не имеешь права винить себя за то, что сделала то, что должна была, пока не возложишь ту же вину на нас.

Открываю рот, чтобы возразить, но слова не приходят. Мой лоб хмурится. Что ещё я могла сделать? Могла остаться там, где они меня оставили, или остаться на своём дереве, но что бы тогда произошло? Тот снайпер прижал их. Хотела бы я, чтобы Дома или Бо убили? От этой мысли у меня переворачивается желудок.