Бо опускает мою руку ниже, побуждая меня ласкать его яйца, растирать чувствительный участок кожи под мошонкой, пока равнодушие Дома не начинает давать сбой. Мы возвращаем мою руку на его член, и обжигающая пульсация в моём кулаке вместе с тёмным румянцем на его скулах выдают его похоть. Я вздрагиваю, прижимаясь спиной к Бо и сжимая бёдра от этой боли.

Я хочу обслужить его как следует. Хочу заставить нашего командира дрожать.

Со стоном я снова ласкаю его, на этот раз уже не полностью подменяемая движениями Бо, и провожу большим пальцем по разбухшему кончику. Зубы Бо прикусывают мочку моего уха и сжимаются в качестве предупреждения, и я прижимаюсь к нему, получая, пожалуй, слишком много удовольствия от этого укола боли.

— Хочешь ублажить меня, питомец? — взгляд Дома возвращается ко мне, и на этот раз в золотистых глубинах снова таится забава.

На этот раз это прозвище не режет слух.

Решив, что честность — это то, к чему должна стремиться хорошая девочка, я киваю:

— Да, сэр.

Его губы дёргаются, и он произносит:

— Хорошо, — Дом касается своими губами моих. — Тебе стоит увидеть, как он распадается на части, когда его член оказывается в хорошем, тёплом рту. Он настоящий зверь.

Мои глаза расширяются от этих грубых, небрежных слов.

Его взгляд переводится на Бо:

— Нам следует вытащить её на берег. Хочу видеть, как ты берёшь её рот, а если мы сделаем это здесь, она утонет до того, как доведёт тебя до конца.

— Отличный план, — Бо подхватывает меня и с задорным толчком перебрасывает через плечо.

Я извиваюсь по инстинкту, и широкая ладонь Бо больно шлёпает меня по попке:

— А ну-ка сиди спокойно.

Его пальцы задерживаются, пока он несёт меня к берегу, скользя между моих бёдер, чтобы подразнить влагу между ног, а затем размазать её между ягодицами. Я хочу вырваться от этого вторжения, от этого восхитительного прикосновения, но я действительно хочу показать им, что умею подчиняться. Несмотря на то что ранее я убежала, я отнеслась очень серьёзно к словам Дома о том, что ему нужно мне доверять.

Поэтому стараюсь лежать как можно неподвижнее, дрожа, пока пальцы Бо исследуют мои складки, задевая нежный клитор, а затем дразня сжатый, сморщенный бутон, пока моё дыхание не становится частым и отрывистым. Я стараюсь не напрягаться, хотя он наверняка чувствует, как я трепещу каждый раз, когда он потирает меня там.

Эти медленные прикосновения не менее шокируют, чем внезапное вторжение Джейка, но они также глубоко интимны, будто Бо решил, что имеет полное право на моё тело и будет использовать любые мои части так, как захочет. Затаив дыхание, я гадаю, планирует ли он оттрахать меня туда?

Хочу ли я этого вообще?

Несмотря на смущение — а может, именно из-за него — к тому моменту, как мы достигаем края воды, я снова насквозь промокшая и нетерпеливая. Тщательные прикосновения Бо сделали меня скользкой и готовой везде между бёдрами и ягодицами.

Его скользкие пальцы снова прижимаются к моему тугому отверстию, проникая за цепляющееся внутреннее кольцо, и я выгибаюсь навстречу прикосновению, скуля. Бо стонет и кусает меня за бедро, достаточно сильно, чтобы оставить след, и с лёгким толчком вытаскивает их. Он опускает меня на землю, но удерживает возле себя.

Я благодарна за поддержку, ведь уверена, что мои колени подогнулись бы, останься я предоставлена сама себе. Уткнувшись лицом в его грудь сбоку, прижимаюсь к его коже несколькими короткими, дрожащими поцелуями, и он успокаивающе поглаживает меня по плечу.

Мои ноги касаются чего-то мягкого, и я понимаю, что Дом раскатал свой матрас прямо на траве.

— На колени.

Команда действует на меня неуловимым, но абсолютно нутряным образом, и я уже стою на коленях ещё до того, как успеваю осознать сказанное Домом.

— Очень хорошо, — Бо проводит рукой по моей голове, словно я и вправду питомец, как они меня назвали. — Это идеально, сладкая.

— На четвереньки, — приказывает Дом. — Хочу, чтобы ты нагнулась.

Я шокирована приливом желания, который сопровождает его слова. Нагибаюсь, выставляя себя напоказ перед ними обоими. Дом теперь позади, и он не может не видеть влагу, блестящую между моих складок.

— Широко раздвинь ноги, дорогая, и выгни спину, — Бо опускается на колени рядом со мной и надавливает на центр моей спины, пока я неприлично не выгибаюсь. Моя грудь подаётся вперёд, а ноги широко раздвинуты, попка в воздухе.

Дыхание перехватывает. Я так незащищена в такой позе. Скрыть что-либо невозможно, и, хотя моя кожа гудит от ожидания, меня накрывает приступ стеснения.

Бо обхватывает ладонью одну из моих грудей и сжимает её:

— Блядь. Ты хоть представляешь, насколько ты красива?

Он дёргает мой замученный сосок, и я пищу, хотя и заставляю себя оставаться неподвижной, как они мне сказали. Его слова проникают в меня, и нервозность исчезает почти так же быстро, как и появилась. Большой палец Бо успокаивает боль от щипка.

— Значит, ты умеешь слушаться, — Дом издаёт глубокий звук удовлетворения.

Он опускается на колени позади меня и проводит властной рукой по моей спине.

Его голос становится тёмным: