Вскрикнув, я выгибаю спину, и его зубы больно впиваются в мягкую кожу между шеей и плечом, удерживая меня на месте, пока он делает это снова и снова, переключаясь с одной груди на другую, пока они обе не становятся горящими, покрасневшими и замученными. Протягивая руку вверх, я пытаюсь ухватиться за короткие волосы Дома, но не могу, и пальцы отчаянно впиваются в кожу его головы. Он даже не вздрагивает от моих попыток, жадно трогая меня так, как ему вздумается.

Бо встаёт на колени и наклоняется над нами. Дом приостанавливает свою истязающую ласку и сжимает мои груди вместе — как приношение своему другу. Он отнимает зубы от моей шеи и слизывает маленькую ранку от укуса, словно дикий зверь, ведя языком вверх к моему уху.

Я дрожу, и Бо опускается губами к моей груди, втягивая предложенные соски в рот — сначала один, затем другой. Это обжигающе, влажно и шелковисто-нежно после грубого обращения Дома, и я чувствую это каждой клеточкой. Дом лижет раковину моего уха, и я снова содрогаюсь.

Моя киска болит и пульсирует, но Бо зависает вне досягаемости, касаясь только себя. Я извиваюсь — на этот раз не чтобы сбежать, а чтобы потереться о ногу Дома, попытаться прижаться к Бо, сделать что угодно, лишь бы унять эту лютую боль.

Рука Дома предостерегающе сжимает моё горло:

— Сиди спокойно. Это не ради тебя. Ты наша, чтобы мы сосали, трахали и играли с тобой так, как сами захотим.

— Наша хорошенькая шлюшка, — Бо скребёт зубами по моему соску, затем переключает внимание на другой. — Ты отлично справляешься, дорогая. Продолжай трахать его бедро, прямо вот так.

Я стону, выгибаясь навстречу Бо, не понимая, почему их слова так меня заводят, кроме того, что внезапно я ощущаю полную свободу. Мне не нужно беспокоиться о том, что делать или что я совершила. Я здесь только для них. Сосуд для их наслаждения. Трофей для их охоты.

Ничто плохое не может коснуться меня здесь.

Дом прячет лицо в моих волосах, тяжело дыша:

— Вот так, — напевает он. — Такая хорошая маленькая убийца.

Эти слова проникают в моё податливое тело, подобно глыбе льда. Эмоции разлетаются вдребезги, а чистые ощущения удовольствия/боли, сотрясающие тело, только сильнее путают меня. Я дёргаюсь в хватке Дома, но он крепко держит меня за горло. Бо хватывает мои бёдра, намертво фиксируя меня напротив своего друга.

— Нет, — шепчу я.

— Да.

Рука Дома на моём горле перемещается к подбородку, и он грубо поворачивает моё лицо. Целует меня в щёку, затем в челюсть с разрывающей сердце нежностью:

— Ты ведь убила его, правда? Красивая, кровожадная девочка.

Губы Бо начинают скользить от моей груди вниз по животу:

— Всё в порядке, милая. Мы с тобой. Теперь ты в безопасности. Ты пахнешь и ощущаешься как влажная фантазия, ты знала об этом?

Моя кожа кажется слишком чувствительной, и влажное скольжение его языка становится почти невыносимым. Слёзы щиплют глаза, и я пытаюсь проморгаться сквозь туман похоти и наслаждения.

Я хочу раствориться в Бо. Сбежать от Дома. Я хочу, чтобы они оба оттрахали меня.

Хочу, чтобы они оставили всё это в покое.

— Подождите. Я…

Дом смеётся мне в ухо, пока Бо прикусывает мою тазовую кость. Досада вспыхивает яркой искрой прямо рядом с резкой вспышкой желания. Я попалась, но больше не хочу играть. Ведь так? Это не то бессознательное траханье, которого я хотела. Почему они просто не дадут мне забыть? Почему не могут сделать всё простым?

Испуганные карие глаза мелькают в моём разуме.

— Нет! — бью ногой, но Бо с лёгкостью перехватывает мои ноги, широко раздвигая их и прижимая к бёдрам Дома. Я впиваюсь пальцами в волосы Бо и дёргаю достаточно сильно, чтобы он простонал.

— Потяни ещё, красотка. От этого я кончу только сильнее, — тяжело дыша, произносит он и улыбается мне.

— Ты всё ещё помнишь то стоп-слово, убийца? — дразнит Дом, проводя большим пальцем по моей шее. Другой рукой он забирается между моих бёдер, проникает под промокшие трусики и лениво играет с влагой. Я невероятно близка к жестокому, пугающему краю. Дом снова целует меня в щёку, и на этот раз я чувствую жестокость в этой нежности, абсолютную насмешку.

Жгучая похоть перерастает во что-то более горячее, более злое.

— Нахуй ваше стоп-слово, — огрызаюсь я, а затем пытаюсь оттолкнуться от них по-настоящему, сытая по горло этой игрой, этими дразнилками.

Это причиняет боль.

Бо целует низ моего живота, прямо над линией трусиков, всё ещё удерживая мои ноги за бёдрами Дома:

— Я, пожалуй, откажусь от этого предложения, дорогая. Ты выглядишь куда более заманчиво — вся раскрытая и мокрая для меня.

Я шиплю от ярости, даже когда мой живот трепещет.