На мгновение повисает тишина, а затем Дом негромко говорит:

— Я знаю. Ей это нужно.

На меня наваливается усталость, печаль, сдавливая изнутри. Нужно что?

Бо медленно, успокаивающе проводит подушечкой большого пальца по моей руке.

— Иден, иногда мы используем кинк, чтобы пережить какие-то вещи. Чтобы помочь чувствам выйти наружу.

Он настолько непривычно серьёзен, что я заставляю себя сосредоточиться на нём. Почему он говорит о кинке? С какой стати вообще говорить об этом сейчас?

— Иден, мы с Домом… мы хотим тебе помочь. Ты позволишь нам это сделать?

Чтобы всё это пережить? Я пытаюсь не потерять нить. Мысли возвращаются к нашему с Домом разговору до всего этого кошмара, о том, как они вдвоём устраивали сцену, чтобы помочь Бо разобраться с тем, что его мучило, но от этого воспоминания желудок сжимается ещё сильнее.

— Ты… — мне приходится сглотнуть, горло саднит и пересохло. — Ты всё ещё злишься на меня? — шепчу я.

Выражение лица Бо ломается, и он закрывает глаза. Я вижу, как дёргается его кадык, когда он тоже сглатывает. Наконец он снова открывает глаза и шепчет в ответ:

— Нет, дорогая, я не злюсь.

— Тогда что…

— Ты нам доверяешь? — снова спрашивает он. — Доверяешь сделать так, чтобы тебе стало лучше? Ты можешь остановить всё в любой момент.

Мы стоим так близко, что наши дыхания смешиваются, подстраиваются друг под друга, пока мы не начинаем дышать в одном ритме. Его глаза напоминают мне леса, которые годами хранили меня в безопасности, — спокойные ручьи и укромные уголки.

— Я доверяю вам во всём, — говорю я ему.

Он медленно кивает.

— Ну тогда ладно, — он сжимает мою руку, и следующая его улыбка словно прячет всю печаль на лице. — Умойся, Иден.

Пить мне не хочется. Но мне больше всего на свете хочется смыть кровь, поэтому я опускаюсь на колени у воды. Погружаю руки, затем умываю лицо и прополаскиваю рот. Зачерпнув горсть крупного песка, растираю им кожу, смывая бо̀льшую часть крови с шеи и рук.

— Ну-ну, дорогая, тебе придётся намокнуть куда сильнее.

Я поднимаю взгляд как раз в тот момент, когда Бо снимает рубашку через голову одним движением.

Язык прилипает к нёбу. Бо без рубашки — это… зрелище, и, должно быть, довольно привычное, потому что всё его туловище покрыто восхитительным золотистым загаром. На груди виднеется лёгкая дорожка тёмно-золотистых волос, которая сужается и манит вниз, к линии талии. Я мешкаю, прежде чем морганием смахнуть воду с глаз.

Увидеть его вот так, в абсолютной чёткости, могло бы быть достаточно, чтобы моё сердце остановилось.

Когда мой взгляд наконец возвращается к его лицу, часть холодной пустоты внутри отступает при виде искорок в его глазах. Внезапное озорство в них напоминает мне Лаки. На лице Бо тоже появляется румянец, словно он только что пробежался.

Как он может вести себя так нормально прямо сейчас? Он только что отнял жизнь. Возможно, не одну. Даже зная, кем они были… Тот парень был молодым. Максимум лет двадцать. Неужели он действительно заслуживал смерти?

Бо тоже смотрит на меня, прикусывая губу, и на его лице на мгновение мелькает печаль, прежде чем улыбка снова возвращается во всей своей силе. Он скидывает обувь и расстёгивает ремень, а я судорожно втягиваю воздух, понимая, что он уже наполовину возбуждён.

— Что ты… — голос звучит сдавленно.

— Не знаю, как ты, — говорит Дом у меня за спиной, — но я не купаюсь в одежде… а ты вся грязная.

Дом прислонился к дереву, и мне приходится повернуть голову через плечо, чтобы посмотреть на него. Он всё ещё будто вибрирует от той странной энергии, словно в любой момент готов снова сорваться с места. Это видно по подёргивающимся пальцам, напряжённым мышцам, по тому, как беспокойно он постоянно меняет положение.

Его пристальный взгляд приковывается ко мне.

— Раздевайся.

По позвоночнику пробегает предупреждающая дрожь. То, как они стоят — один передо мной, другой сзади, — кажется намеренным. Я вспоминаю, как волк загоняет добычу прямо в пасть другому. По коже пробегает нервное возбуждение.

Облизываю губы, взгляд мечется между ними.

— Я… эм. Я помоюсь, когда мы вернёмся домой?

Почему это прозвучало как вопрос?

Брови Бо приподнимаются, и я изо всех сил стараюсь не замечать этого, но он… Ну, он теперь действительно твёрд.…

— Вообще-то это было не предложение, милая, — кривая улыбка Бо становится шире, и он нарочито делает шаг ко мне. — Тебе стоит делать то, что он говорит, м-м?

Я отползаю назад. Он всё ещё улыбается, но в его глазах горит какой-то нечестивый огонь. Что-то языческое и опасное. Я внезапно понимаю, что, возможно, недооценила своего обаятельного доктора. Под его добродушием скрываются тёмные и дикие потребности.

Бо снова шагает вперёд, и я, не сводя с него глаз, вскакиваю на ноги. Исходящая от него угроза запретная, опасная, и я начинаю дышать быстрее.

— Помнишь своё стоп-слово, дорогая?