Я ударяюсь о землю и вспоминаю, что при падении нужно завалиться на бок и сгруппироваться, поэтому приземляюсь на что-то одновременно мягкое и твёрдое. Я читала об этом, о падениях, именно так вроде и нужно делать. Парашютисты так падают. Чтобы не погибнуть. Почти уверена, что читала именно это. Или, может быть, наоборот, так делать нельзя.

Всё останавливается.

Я умерла?

Не похоже, что умерла.

Я думаю о парашютистах, значит, это уже хороший знак.

На самом деле, пролежав несколько мгновений в шоке, я очень даже чувствую себя живой и очень отчётливо ощущаю, что болит буквально всё.

И ещё очень отчётливо чувствую, что никак не могу вдохнуть достаточно воздуха в ноющие лёгкие. Я не могу открыть глаза — лицо покрыто чем-то влажным и липким. Вокруг стало тихо, и я думаю, действительно ли всё стихло или я снова оглохла? Но в ушах не звенит.

Просто тишина.

Мне хочется лежать здесь и жалеть себя. Пересчитать каждую травму и понять, насколько всё плохо, прежде чем шевелиться, но это было бы глупо. Потому что кто-то наверняка выжил, и если это не мои парни…

Дрожащей рукой я вытираю с глаз жидкость, мешающую видеть — понятия не имею, куда делись мои очки, — и смотрю на пальцы. Они покрыты густой ярко-красной кровью. Даже без очков я вижу это достаточно хорошо. Дыша через нос, заставляю себя стереть остальное с лица, а затем приподнимаюсь.

Мужчина лежит подо мной.

Резко отползаю назад и не могу сдержать вскрик. Мой нож всё ещё торчит у него из спины, а сам он лежит неподвижно. Сознание будто спотыкается об эту картину. Я едва подавляю нелепое желание потрясти его и заставить проснуться.

Травмы, несовместимые с жизнью.

Разве не так говорят?

Меня мутит, и я едва успеваю отвернуться, когда меня выворачивает. Во рту остаётся жгучий кислый привкус. Но даже когда зажмуриваюсь, его тело всё равно маячит перед глазами.

Когда приступ наконец проходит, я делаю несколько глубоких, судорожных вдохов, а взгляд мечется по поляне в поисках любого движения. Кто-то наверняка это услышал. Крик, если не всё остальное. Мне нужно оружие, и нужно уходить. Сейчас.

Оглядываюсь в поисках чего-нибудь ещё. Замечаю оружие, которое он уронил у основания дерева, но нехотя отказываюсь от этой идеи. Оно выглядит сломанным, а даже если бы нет, я понятия не имею, как им пользоваться. И даже если бы знала, без очков я вряд ли смогла бы достаточно хорошо прицелиться.

Подползая ближе, я смотрю на нож, стараясь не смотреть на то, что находится под ним. Стараюсь не замечать и всё остальное. Схватившись за рукоять, морщусь от липкого ощущения. Когда тяну, нож не поддаётся, и я морщусь ещё сильнее.

— Давай, давай, — шепчу себе под нос.

Упершись, я резко дёргаю, и успеваю всего мгновение порадоваться, когда нож наконец высвобождается, прежде чем чья-то рука зажимает мне рот, а меня саму резко утаскивают назад.

Без названия

ГЛАВА 28

ГЛАВА 28

ИДЕН

СОВЕТ ПО ВЫЖИВАНИЮ № 109

Сломайся, когда тебе это будет нужно.

Желательно — в объятиях потрясающего мужчины.

Я кричу. Пытаюсь укусить руку, выворачиваюсь изо всех сил и лягаюсь назад, стараясь освободиться. Если смогу ударить его ножом, если только сумею развернуть лезвие, то смогу его остановить. Я уже сделала это один раз — что изменит ещё одна жизнь на моей совести? Я бьюсь дико, яростно, но хватка не слабеет, и всё, чего я добиваюсь, — из глаз от паники выступают слёзы.

— Хватит, блядь, дорогая, перестань со мной бороться. Спокойно.

Я замираю, сердце колотится в груди.

— Вот так. Теперь можешь бросить нож. Такая хорошая девочка.

Дрожь проходит по всему телу до самых пальцев ног. Оружие выпадает из онемевших пальцев.

— Хорошо. Если я уберу руку с твоего рта, обещаешь не кричать? Побудь для меня тихой-тихой.

Медленные, успокаивающие слова Бо у самого моего уха начинают усмирять бешено колотящееся сердце. Его дыхание тёплое и лёгкое на моём озябшем лице. Я киваю, и его рука на моём рту ослабевает, пока он не обхватывает ладонью мой подбородок, а большой палец нежно проводит по щеке.

— Я нашёл их. Немного помялись, но всё ещё должны работать, — осторожно, очень осторожно, он надевает мне очки.

Мне нужно убедиться, что с ним всё в порядке, и я поворачиваюсь. Его губы всего в одном вдохе от моих, и воздух между нами словно сгущается. Тёплый карий оттенок в его зелёных глазах будто светится, и, к моему ужасу, я снова чувствую, как наворачиваются слёзы.

— Бо, я… — прижимаю ладони к его груди. Между пальцами липнет кровь.

— Знаю, милая.

В памяти вспыхивает пара карих глаз на слишком молодом лице, умоляющих меня. Я шарахаюсь от воспоминания и от тех картин, что следуют за ним, каждая всё ярче предыдущей. Ощущение ножа в руке, горячие брызги на лице, тяжёлый запах рядом с неподвижным телом.