— Стоит проверить. Я не позволю им шнырять вокруг нас незамеченными. Если они всё-таки пойдут через скалы, то проведут там несколько часов, а ночью они туда не полезут, если только не решили побороться за премию Дарвина. Мы успеем вернуться, — голос Дома становится мрачным. — Им лучше молиться, чтобы мы не нашли их в тот момент, когда они будут висеть на одних кончиках пальцев.

Живот проваливается.

Вылазка починить камеры, ага, конечно. Что, блядь, вообще происходит?

Они снова начинают двигаться, и я вдруг понимаю, что сменили направление и идут прямо на меня. Подавив писк, я ныряю глубже в заросли, пригибаясь под низкой тяжёлой веткой. Через несколько мгновений они проходят мимо меня так близко, что я могла бы протянуть руку и коснуться их ног.

Я размышляю, стоит ли осторожно выбраться из укрытия и снова пойти следом, когда Дом останавливается.

— Что такое? — спрашивает Бо.

У меня перехватывает дыхание. Я оставила след? Может, мне прямо сейчас просто рвануть отсюда?

— Камешек в ботинке.

Пока он останавливается, чтобы вытряхнуть его, я выпускаю весь воздух из лёгких. Рука, прижатая к коре, дрожит.

Всё нормально. Я в безопасности. Я годами совершенствовала умение оставаться незамеченной в лесу.

Я хорошо это умею.

Эти слова помогают. Когда они снова начинают двигаться, я тоже трогаюсь с места. Стараюсь держаться поближе, желая услышать их, если они снова заговорят, желая узнать побольше об этих «них», которых они, похоже, выслеживают. Но теперь я действительно не хочу, чтобы меня поймали. Одно дело идти за ними, когда они совершают безобидную вылазку починить оборудование, и совсем другое — следовать за ними прямо в перестрелку после того, как их кто-то «сдал». Поэтому я держусь немного позади, достаточно далеко, чтобы они исчезли из виду, но всё ещё оставались в пределах слышимости.

По мере того как мы продолжаем путь, кратковременная паника снова превращается в злость.

Они мне солгали. Снова.

Сколько ещё раз я буду на это вестись? В ушах звучат вчерашние слова Дома. «Мы будем рассказывать тебе всё», — сказал он. Он обещал.

Вообще-то нет, он сказал немного иначе.

«Отныне будем рассказывать тебе всё».

Его точные слова.

Господи. Грёбаный. Хитрый. Лживый. Сукин…

Я вырываюсь на следующую поляну, слишком поздно понимая, что лёгкое шуршание и хруст впереди стихли. Успеваю увидеть лишь вспышку серого металлического дула, а затем меня резко дёргают в сторону, и в ушах звенит так, так громко.

Лёжа лицом в земле, я судорожно хватаю воздух. Всё тело ноет и саднит, меня так сильно трясёт, что я начинаю думать, способен ли один человек вызвать землетрясение? На спину давит что-то тяжёлое, а на затылке лежит рука — наверное.

Я слишком ошеломлена, чтобы даже попытаться вывернуться.

Затем давление ослабевает. Меня переворачивают на спину, и надо мной приседает Дом, свирепо глядя вниз. Движение привлекает мой взгляд, и я поворачиваю голову к Бо. Он белый как полотно и смотрит на пистолет в своей руке.

Схватив за перед куртки, Дом рывком ставит меня на ноги. Его губы двигаются, а золотистые глаза сверкают, словно текучая лава. Оглохшая и онемевшая, я с каким-то отстранённым любопытством понимаю, что он, скорее всего, орёт на меня, но пронзительный звон в ушах заглушает его.

Меня чуть не подстрелили.

Зубы начинают стучать. Я пытаюсь заставить их остановиться — эта тряска раздражает, — но они не слушаются.

Бо чуть меня не застрелил.

Дом, похоже, понимает, что я его не слышу или, по крайней мере, не слушаю. Я с любопытством наблюдаю, как его брови опускаются. Нахмурившись, он обхватывает меня длинными тёплыми руками и крепко прижимает к своей твёрдой груди. Одна рука ложится мне на затылок, прижимая лоб к его груди. Края очков впиваются в кожу.

Почему я не понимала, насколько замёрзла, пока он меня не обнял?

Его пряный мужской запах обволакивает меня изнутри, словно дым, и медленно, очень медленно, под почти чрезмерно сильным давлением его рук моя неконтролируемая дрожь стихает, а потом прекращается совсем. В конечности начинает возвращаться тепло.

— …должны быть ещё достаточно далеко. Судя по их нынешнему темпу, пройдёт ещё несколько часов, прежде чем мы увидим их на любом из маршрутов.

Слова пробиваются сквозь звон в голове, но голос Дома куда приятнее этого пронзительного писка. Низкий, глубокий и рокочущий, он вибрацией проходит сквозь моё онемение.

— Она в порядке?

Я киваю, прижавшись к груди Дома, и он напрягается, а затем резко отстраняет меня.

— Ты слышишь?

— Ты меня обнял, — смотрю на него снизу вверх, а его глаза сужаются.

— Я применил давление. Это может помочь при приступах паники.

— Ага…

— Какого святого сатанинского хуя ты здесь делаешь? — хватает меня Бо за плечо и разворачивает к себе.

Если мне казалось, что Дом до этого был зол, то с Бо это вообще не сравнится. Он всё ещё бледен под загаром, вокруг глаз и рта жёсткое напряжение.

Я открываю рот.

Он запускает руку в короткие волосы и сжимает их в кулак.