— Нас в Бристлбруке пятеро, дорогая. Раньше у нас уже бывали женщины, и это… Что ж, получалось не очень. Особенно когда есть вероятность, что она последняя женщина, которую мы вообще когда-либо увидим, понимаешь? Слишком много ревности. Целая куча драмы. Сможешь ты вносить свой вклад или нет — на самом деле проблема не в этом, — голос Бо снова приобретает этот медленный, уговаривающий тон, словно он боится, что я сорвусь с места и убегу. Я и сама не до конца уверена, что не убегу. — После прошлого раза мы решили: если под нашей крышей снова появится женщина, она будет принадлежать всем нам. В равной степени. Иначе остаться не сможет.

Мой рот приоткрывается маленькой буквой «о», а мысли несутся вскачь.

Принадлежать? Какое неприятное слово. И, к сожалению, сама эта концепция мне знакома.

Только… они хотят, чтобы я принадлежала им всем?

Вот это уже что-то новое.

Вмешивается Дом, на его лице мрачное, знающее выражение:

— Ты хоть раз вообще была под мужчиной? Ну а как насчёт пятерых? Не то чтобы мы все возьмём тебя одновременно… — он наклоняет голову, словно обдумывая это, затем пожимает плечами. — Во всяком случае, вряд ли. Но никто из нас не был с женщиной уже почти три года. Думаешь, готова удовлетворить такой спрос?

Дом наклоняется достаточно близко, чтобы я могла почувствовать его тёплый, землянистый запах.

— Думаешь, ты готова поспевать за мной? — голос полон упоительной угрозы.

Картинка всплывает в моём разуме: Дом проталкивается между моих бёдер, с тем же самым опасным взглядом в глазах. Он наказывает мой рот своим языком и зубами. Наши тела влажные от пота, борющиеся, ноющие, пока я не начинаю визжать и извиваться под ним.

Жар скручивается внизу моего живота с жестокой внезапностью, которую я никогда раньше не чувствовала.

Дом отстраняется, и по его лицу пробегает хмурое выражение, пока он изучает меня.

Я отвожу глаза и делаю дрожащий вдох. Он прав. Я ни за что на такое не способна. Я спала только с одним мужчиной — своим мужем Генри, — и его всегда мало впечатляла собственная фригидная жена. Проще говоря, секс мне не нравится. Даже сама мысль о том, чтобы спать с пятью разными мужчинами, это… ну, это…

Сердце снова бешено колотится.

— Это должен быть твой выбор, дорогая, — протягивает Бо. — Мы не возьмём никого, кто сам этого не хочет.

Я смотрю на него. По какой-то странной причине ноги не двигаются с места.

Молчание затягивается чуть дольше, чем нужно, и тогда Дом пожимает плечами.

— Значит, решено. Проводим тебя обратно к реке и попрощаемся.

Его облегчение оскорбительно, но заодно он напоминает мне о мучительной жажде. Я один раз киваю, мысли мечутся, и слышу, как Бо тяжело, разочарованно выдыхает. Щёки горят, и я не смотрю на него.

Это только потому, что они месяцами не видели женщины, — напоминаю я себе, пока мы медленно обходим поляну и возвращаемся в лес, направляясь к реке. Почти три года, как они сказали. Всего лишь вопрос спроса и предложения. На самом деле это даже грубо. Моя единственная ценность не в моём теле. Я ведь всё это время сама сохраняла себе жизнь, разве нет? А столько других не смогли.

Снова я стараюсь не смотреть на разлагающиеся трупы. На такой жаре они быстро начнут портиться, а птицы уже слетаются на свежую добычу. Остатки сыра я пока прячу в карман. Не думаю, что они попросят вернуть его, но рисковать не собираюсь.

Бо идёт совсем рядом позади меня, и от его близости волоски на коже встают дыбом, словно от статического электричества. Лаки шагает слева, то и дело бросая на меня взгляды, явно пытаясь поймать мой. Вместо этого я смотрю себе под ноги. Он идёт как-то музыкально, словно в любой момент может пуститься в танец.

Ступня пульсирует от каждого прикосновения травы, и я думаю, вправе ли попросить ту полоску ткани, пропитанную йодом, которая раньше была у Бо. Пот увлажняет спину и руки, щиплет рану от пули. Стоит ли мне беспокоиться из-за того, что теперь я почти не чувствую эту руку? Бо ведь сказал, что он врач, да? Но я просто не могу просить о ещё большей помощи. Не сейчас.

Я думаю об оставшихся охотниках, которые где-то там, в лесу. Они всё ещё поблизости? Разбежались? Я не в том состоянии, чтобы продолжать бежать, а мой маленький нож кажется жалким как никогда.

К тому времени, как мы добираемся до поляны, я дрожу с головы до ног. Дни страха, бегства и поисков хоть какой-то еды разом наваливаются на меня, и мне приходится опереться на мускулистую руку Лаки. Он помогает мне дойти до берега реки, и я с благодарным вздохом сажусь, шевеля пальцами ног в прохладной, шелковистой воде.

Подвинувшись ближе, я смываю грязь с рук, а затем складываю ладони лодочкой, чтобы зачерпнуть воды. Она слишком быстро просачивается сквозь складки между пальцами, но я слизываю каждую каплю, до которой могу дотянуться. Если бы я была одна, то, наверное, просто сунула бы туда голову.

Чья-то рука касается моего плеча. Лаки протягивает мне пустую жестяную бутылку с лёгкой грустной улыбкой. Со своими длинными светлыми волосами, собранными сзади, он похож на викинга, пусть и очень чистого. Я с благодарностью киваю, беру бутылку и наполняю её до краёв.

Когда заканчиваю пить, Бо садится рядом и открывает свою сумку.