— Потому что быть человеком больно, наверное, — сказала Элспет. — Больно помнить, чего у тебя больше нет. Лучше стирать себя по кусочку, пока не останется лишь то, что нужно в эту минуту. — Она пожала плечами.

— Мы все так делаем. Даже живые. Просто Крипке меньше дорожат тем, что оставляют позади.

Питер содрогнулся.

— Но это уже не жизнь.

— Они не живут, — сказала Элспет. — Они всего лишь набор заученных функций. Всё подчинено одной цели.

Элис не казалось, что это так уж ужасно. Почему бы каждому не избавиться от тех частей себя, которые причиняют боль? Хотелось бы и ей научиться такому трюку. Перебрать беспорядок в голове, извлечь файлы, которые её мучают, и сжечь. Каждое мелкое унижение, каждый клочок вины — расчистить сознание, чтобы остались лишь нужные составляющие: горящее ядро, жажда знаний и умения, необходимые, чтобы эти знания добыть. Без бремени личности можно достичь столь многого. Кто не захотел бы смыть всё остальное?

ПОКА СОЛНЦЕ ТЯЖЕЛО ВЗБИРАЛОСЬ НА своё вечно низкое место, Элспет направила лодку к побережью.

— Ночью лучше держаться глубины, — объяснила она. — Крипке любят передвигаться под покровом темноты. Правда, вода становится неспокойной. Днём я предпочитаю идти у берега.

— Куда мы направляемся? — спросил Питер.

— В Гнев, — ответила Элспет. — Мне нужно заправить фонарь.

Теперь впереди проступила полоска суши. На горизонте не было ни одного здания. Нет — подплыв ближе, Элис увидела: по другую сторону пропасти, которую Тени с таким остервенением пытались преодолеть, находились лишь песок и плавник. Пустынный, неприветливый пляж, на какой выбрасывает после кораблекрушения; где выжившие сходят с ума и пожирают друг друга. И чем пристальнее Элис смотрела, тем больше находила следов непрекращающейся борьбы. Повсюду песок покрывали беспорядочные отпечатки; тут и там высились наспех сооружённые подобия укреплений; валялись сломанные копья из коряг и камней, брошенные дрова — свидетельства лагерей, покинутых в спешке.

— Третий круг, — сказала Элспет. — Пустыни Алчности.

— А где кампус? — спросила Элис.

— Прошу прощения?

— Когда мы перелезали через стену, то видели кампус, — сказала Элис. — И я решила, что все круги — вроде… зданий в кампусе.

— А-а. — Элспет усмехнулась. — Как далеко ты вообще отходила от своей кафедры?

— В каком смысле?

— Держу пари, ты всегда жила в колледже, — сказала Элспет. — И никуда дальше не выбиралась, правда?

Разумеется, выбиралась, — хотелось сказать Элис, но утверждать это она не могла. Самым дальним местом, какое приходило в голову, был Кембриджский вокзал к югу от центра, однако это не считалось: там находились Даунинг и Пемброк.

— Неужели не знаешь? — Элспет обвела всё рукой. — Мёртвое пространство. Там, где кампус уже закончился, а остальной мир ещё не начался. Где живут преподаватели — и больше никто. Где университет скупил землю, но ещё ничего не построил. Где стройка продолжается, однако здания так и не появляются, где пространство веками пребывает в становлении. Никогда там не бывала?

— Однажды я ездил в Беркли, — сказал Питер. — Ужасное место.

— Ну вот, мы именно там. — Элспет вонзила шест в берег. — Здесь творится чертовщина.

У самой воды на коленях стояла Тень, лихорадочно дёргая головой вверх-вниз. Когда они подплыли ближе, Элис увидела: Тень пыталась съесть нечто, зажатое в руках. Что-то блестящее, круглое и твёрдое. Элис надеялась, что это всего лишь камень.

— Профессор Карпо, — сказала Элспет. — Давно здесь сидит. Вечно голодный.

Имя показалось Элис знакомым.

— Разве это не тот, который…

— Годами выдавал статьи своих студентов за собственные и вышел сухим из воды, — сказала Элспет. — Говорили, он умер от желудочной инфекции, но, по-моему, кто-то из студентов добавил цианид в его яблоки. Если так, то сработано отлично.

Баржа подплыла ближе к берегу. Здесь волны стали опасными, гребни разбивались о камни. Выше по пляжу Элис различала крупные группы Теней, хотя не могла понять, чем те занимались. Похоже, они воевали: две группы попеременно бросались друг на друга с оружием наперевес. Что происходило потом, оставалось неясным, ведь никто не мог получить сколько-нибудь существенных ран, и потому им приходилось довольствоваться чем-то похожим на энергичное коллективное барахтанье в песке.