Элис ненавидела это неуместное сочувствие. Ненавидела, когда на неё смотрели с такой жалостью, словно на крысу, запертую в ведре и уходившую под воду. Она не была жертвой, все решения приняла сама и прекрасно знала, как выцарапаться в безопасное место.

Но Элспет явно хотела ей помочь. И худшая сторона Элис — корыстная, гадкая — решила: Почему бы и нет? Пусть Элспет верит во что хочет. Пусть думает, что они одинаковы, две жертвы одной истории. Люди относились к тебе лучше, если считали, что нужны тебе. Девушки, с которыми Элис знакомилась на конференциях, вели себя так же. Стоило издать несколько звуков о домогательствах, снисходительности и Тяжкой Женской Доле — и они начинали порхать вокруг, мгновенно вставали на твою сторону. Привязанность к собственной травме. Исступление общего страдания.

— Выше нос, — сказала Элспет. — Всё у тебя будет хорошо. Хочешь знать, откуда я знаю?

— Откуда?

Элспет тепло улыбнулась.

— Потому что ты ищешь путь наверх.

Господи, подумала Элис. Убей меня. Встретиться с Элспет взглядом она не могла, поэтому сосредоточилась на том, чтобы высосать из сигареты последние крохи дыма. Марку Элис не узнала; понятия не имела, где Элспет её раздобыла, но это было лучшее, что ей удалось попробовать в Аду.

— Спасибо. Я очень признательна.

— Всегда пожалуйста, милая. Поспи.

Элспет исчезла среди стеллажей. Элис свернулась на боку и прижалась щекой к полкам, слушая, как гремящие шаги Элспет затихают наверху, на лестнице. Было холодно: под палубой воздух одновременно был затхлым и пронизан сквозняками. Элис подтянула одеяло Элспет выше, к самому подбородку. Оно пахло нафталином.

На её собственном вступительном экзамене попался парадокс всё лучшего вина. Допустим, вам подарили бутылку вина, которое со временем становится только лучше, причём верхней границы его совершенству нет. Допустим также, что вы бессмертны. Когда рационально выпить вино? Открыв бутылку, вы выберете худшее вино по сравнению с возможным будущим. Но если, следуя этой логике, не открыть её никогда, то окажетесь в худшем положении по сравнению со всеми альтернативами.

Элис ответила, что избежать самого худшего исхода можно, только согласившись на результат удовлетворительный, но не оптимальный. Принцип выбора наилучшего варианта на практике разрушал сам себя. Лучше произвольно решить подождать пять лет, а затем открыть вино и насладиться тем, что получилось.

Но урок, крупица истины внутри парадокса, состоял в том, что счастье относительно, а не абсолютно. А значит, если продержаться дольше другого — не откупоривать бутылку хотя бы на десять минут дольше, — ты по крайней мере не окажешься глупцом, который выпил дрянное вино.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Должно быть, Элис сама не заметила, как задремала: проснувшись, она увидела Питера, свернувшегося в углу рядом. Посмотрела на часы. Всего три часа ночи. Элис приподнялась на локте, подползла к нему и приблизила губы к самому уху.

— Мёрдок.

Он не шевельнулся. Тогда она ткнула пальцем ему в бок и снова прошептала:

— Мёрдок.

Он резко отпрянул.

— Что?

— Тс-с. — Элис вгляделась в стеллажи, но увидела лишь размокшие книги. Вероятно, Элспет всё ещё наверху.

— Диалетейя. Давай её найдём.

Теперь Питер проснулся окончательно.

— О чём ты говоришь?

Элис говорила так тихо, как только могла:

— Элспет знает, где она. Считает, что уже близко. Мы должны забрать Диалетейю себе.

Элис не знала, в каких отношениях теперь была с Питером. Весь ужин он подчёркнуто её игнорировал, обращался прямо к Элспет, словно Элис рядом нет.

Но разговаривать с рассерженными мужчинами Элис умела. Она оттачивала это искусство годами, подстраиваясь под профессора Граймса и учась ходить на цыпочках, когда тот был не в духе. Столько аспирантов навечно попадали в его чёрный список, сказав не то и не вовремя. Но Элис была как тонко настроенный приёмник: инстинктивно чувствовала, когда его утихомирить, когда унижаться, а когда не попадаться на глаза.

С сердитыми, молчаливо дующимися мужчинами главное — стоять на своём. Бунтовать не следовало, нет: так вернее всего схлопочешь пощёчину. Но и заниматься самобичеванием не стоило. Если вести себя так, будто заслуживаешь плетей, это лишь убеждает мужчину, что тебя и правда следует выпороть. Никогда не нужно съёживаться. Секрет в том, чтобы продолжать говорить, словно никакого наказания ты не заслужила, а потом отвлечь его тем, чего он хочет сильнее, чем причинить тебе боль. С профессором Граймсом срабатывали предстоящие конференции и увлекательные новые статьи. С Питером таким отвлечением станет их шанс выбраться из Ада. Элис всё исправляла. Так она просила прощения.

— Она только что спасла нам жизнь, — прошептал Питер.

— Значит, о себе она позаботиться способна, разве нет? Послушай. Она славная и всё такое, мне тоже от этого паршиво. Но она уже не помнит, каково быть живой. Рядится в кости и свежует крыс, господи. Она почти перестала быть человеком. Что ей делать в Кембридже?