— Тот, кто умирает в Аду, не перерождается. Ад уже находится на другом метафизическом плане. Здесь мы все состоим из душевной материи. Когда умираешь в Аду, распадается не только смертное тело — распадается и эта материя. — Она хлопнула себя по груди. — Всё это рассеивается. Умрёшь здесь — и тебе конец. Полное уничтожение личности.

— Но нам никто не сказал, — произнесла Элис.

— Потому что никто не знает. Все свидетельства странников оставлены теми, кто сумел вернуться, верно? Ошибка выжившего и всё такое. Но я видела. Смерть души. Более того, видела, как Крипке убили душу. Они проделывают такое и с Тенями. Нашли способ. Ужасный процесс. Одни крики чего стоят. Когда душа разрушается, всегда происходит небольшой взрыв.

Питер молчал.

По-прежнему глядя на дюны, Элис вспомнила существ в паутине Небесной Ткачихи. Эти искривлённые тела. Та тоже не позволяла ни одному любовнику уйти дальше. Лишь дёргала их за ниточки, выжимая всё новые крохи развлечения, пока… Пока.

— В общем, — жизнерадостно сказала Элспет. — Кто голоден?

Они непонимающе уставились на неё.

— Голодные небось? — Элспет направляла лодку к берегу. Элис не следила, куда они плыли; знала лишь, что они обогнули опасные скалы и снова оказались у плоских, однообразных берегов.

— Наверняка питаетесь лембасом, больше ничего не хранится. Но всех необходимых питательных веществ так не получишь.

— Верно, — сказала Элис. — Но что…

— Прекрасно! Тогда ужинаем.

— Я думал, тебе не нужно есть, — сказал Питер.

— Конечно нет. — Элспет почесала Архимеда за ушами.

— Зато вот его кормить надо. Как вы относитесь к крысам?

Ни Питер, ни Элис не знали, что на это ответить.

Элспет рассмеялась.

— Ловушки сразу за дюнами. Пять минут — и я вернусь. Не отвязывайте лодку и никуда не уходите. — Она закинула за спину посох-распылитель и вскарабкалась на перила.

— Если понадобятся, под палубой есть ещё флаконы. Не промокните!

Одним изящным движением Элспет спрыгнула с борта и легко приземлилась на берег. Обернулась, махнула им рукой и бегом скрылась за дюнами.

НЕКОТОРОЕ ВРЕМЯ ЭЛИС И ПИТЕР стояли рядом и смотрели на пустой берег. Молчание было мучительным.

— Ну что ж. — Элис покосилась на него. — Господи. Вот это денёк.

Он промолчал.

Питер был в ярости — это было очевидно.

Прежде Элис никогда не видела, как он злится. Большую часть их научной карьеры она вообще не подозревала, что Питер Мёрдок способен на злость. В лаборатории он неизменно носил приветливую улыбку; когда студенты портили его пентаграммы, Питер лишь приободрял их, а потом медленно и терпеливо объяснял, как всё сделать правильно. Все остальные на кафедре копили обиды и временами срывались, если долго не высыпались. На их кафедре вечно кто-то перед кем-то извинялся: Прости, что назвал тебя болваном, я не хотел, я не думаю, что ты болван. Но только не Питер.

Поэтому Элис не знала, что делать с его упорным молчанием. Лучше бы он кричал, бушевал, ругался или молотил кулаками. Что угодно лучше этой каменной обиды.

— Мы можем поговорить? — Голос прозвучал совсем тихо. — Мёрдок?

Он не повернул головы.

— Я ведь не смогу тебе помешать, правда?

— Прости за то, что случилось там.

— Неужели?

Горло сдавило.

— Я не хотела… Я просто посмотрела вниз, и…

— И яблоко само прыгнуло тебе в руку? — Питер фыркнул. — У нас был план, Ло. Всё было так просто.

— Я знаю, я просто…

— Просто обрекла меня на смерть? Ради забавы?

— Я не хотела… я не знала…

Питер смотрел на неё, скрестив руки и ожидающе подняв бровь, будто говорил: Продолжай.

Но какое объяснение она могла предложить? Это была её рука. Это было зелёное яблоко.

— Иногда… — Элис едва могла говорить. Она не знала, как описать случившееся. Никогда прежде никому об этом не рассказывала; так долго притворялась, что проблемы не существует, потому что признать её — значило сделать реальной, а это было немыслимо. Мой разум сломан, я не могу его починить, не могу отличить явь от снов — это было неправдой. Если бы это оказалось правдой, Элис не смогла бы жить.

— Иногда я пытаюсь думать, и всё разом начинает орать, и я не понимаю, где нахожусь, что делаю…

— Что ты пытаешься мне сказать, Ло? — насмешливо спросил он. — Что из-за татуировки ты становишься тупой?

Она вздрогнула.

— Что не способна выполнить простейшие указания? Или просто хотела моей смерти?

— Я не это…

— Но вдумайся в собственные слова, — резко сказал Питер. — Ты взяла зелёное. Ты бросила бы меня в ловушке. И даже если потом передумала, этот вариант ты всё равно обдумывала. Ты хотела, чтобы я умер.

— Я не…

— Но на деле именно этого ты и хотела!

— Я этого не хотела! — вскрикнула она. — Я не знала, не могла понять… я просто… боялась, что ты поступишь так же.

Он вскинул руки.

— С какой стати ты вообще так решила?