Ещё хуже было то, что должностным стражам не требовалось никакого образования. Такая работа должна была бы требовать обучения, но не требовала. Всё, что им было нужно, пройти обязательную подготовку шайтанов, которую проходили мы все после получения магии. Это был изматывающий месяц, но образования он давал немного. Поэтому у нас и были стражи, знавшие законы хуже многих эади.

Так что, когда эади протестовали за свои права, умоляя о равном отношении и шансе выжить, многие необразованные стражи использовали это как повод для нападения. Любой эади рядом с протестом становился дозволенной добычей. Честно говоря, даже я была такой добычей. В конце концов, я была из эади.

Единственное, что пуристы ненавидели сильнее эади, были шайтаны, рождённые от них.

Словно все мы не рождались без магии. Равными.

Но в этом и была суть равенства. Оно плодило обиду среди тех, кто привык считать себя вправе на всё, а та в конце концов взращивала разделение.

Иногда я задавалась вопросом, не правы ли пуристы. Может, полностью разделить нас было бы лучше. Безопаснее. Проще.

С этой отвратительной мыслью, эхом звучавшей в голове и наполнявшей меня виной, как колодец водой, я затянула последний замок, наложила на стекло защиту, чтобы оно продержалось ночь, и бросилась к двери, где мама обматывала шарф вокруг папиной шеи.

— Мы слишком долго возились. Нужно быть готовыми ко всему, что может случиться, — процедила мама сквозь стиснутые зубы. Они отказывались позволять мне помогать магией, но я не позволю им помешать мне защитить их. Звёзды благословили меня способом спасти нас, если понадобится, и именно это я сделаю.

— В этом не будет необходимости, мама, всё будет хорошо, — настаивала Селеста, распахивая деревянную дверь.

Мы все вышли, опустив головы и отводя глаза. Вокруг стояли эади, вроде бы ничего не делая. Они не разговаривали и не двигались. Не покупали и не рассматривали товары. Просто стояли. Ждали, когда часы пробьют новый час.

— Идите и не издавайте ни звука, — приказала я, принимая на себя роль защитницы нашей семьи, даже если никому из них это не нравилось. Все они ещё ниже опустили головы, но я подняла взгляд, следя за каждым протестующим вокруг. В любую секунду они могли решить начать раньше.

И, разумеется, одного вида папы хватило, чтобы они взбеленились.

— Ты заслуживаешь ходить, — сказала женщина, стоявшая у кирпичного здания справа от нас. Папа проигнорировал её, но одной этой фразы оказалось достаточно, чтобы она завелась. Она наклонилась, подняла с земли плакат, взметнула его вверх и закричала: — Мы все рождаемся эади! Мы все гниём эади! Мы все эади!

Дерьмо.

Я толкнула всех вперёд быстрее и поморщилась, когда толпа начала сходиться. Одной протестующей хватило, чтобы запустить всех на несколько минут раньше. И всё же она была самой громкой.

— Кто будет пахать землю, когда вы похороните нас в ней? — кричала она. — Кто будет мыть полы, когда вы зальёте их нашей кровью? Кто будет добывать уголь, когда вы используете его весь, чтобы нас сжечь?

— Если умрём мы, умрёте и вы! — зловещим низким голосом скандировали остальные, пока она продолжала.

— Двигайся! — крикнула я Селесте. Она смотрела на эади почти с восхищением, пока та забиралась на телегу, поворачивая к нам свой плакат.

Даже звёзды не спасут вас, если вы убьёте нас всех.

Не желая видеть, с какой силой стражи подавят такое пламенное сопротивление, я схватила Селесту за воротник, бедром упёрлась в папино кресло и заставила их двигаться, пока мы не вырвались из массы тел.

— Теперь можешь меня отпустить, — раздражённо выдохнула Селеста, отталкивая мою руку. В груди у меня зарокотал яростный рык, и я не смогла удержаться. Свернула папино кресло за угол и обернулась к ней.

— Простите, что спасла нам задницы! Звёзды свыше, Селеста, зачем ты стояла там как вкопанная? Ты могла погибнуть! Стражи наверняка уже в пути!

— Может, смерть была бы лучше, чем эта жалкая пародия на жизнь. По крайней мере, тогда я смогла бы сказать, что сделала больше, чем просто смотрела, пока вы, шайтаны, уничтожаете всё! — c этими словами Селеста задела меня плечом и подошла к папе, направляя его дальше по переулку к нашему району.

На мгновение я была слишком потрясена, чтобы даже моргнуть. Вы, шайтаны?

Селеста никогда не ставила меня в один ряд с шайтанами, особенно когда злилась на основные роды и их бесконечное желание очистить магическое сообщество. Она неизменно видела меня такой, какая я есть. Но сейчас, будто без причины, она отвернулась от меня. Обвинила меня.

— Не переживай слишком сильно, Звёздочка. Мы знаем, что ты другая, — мама обняла меня за талию и притянула к себе в короткое объятие. Мне понадобилась вся сила воли, чтобы обнять её в ответ, потому что, как бы больно ни было слышать от Селесты такое обвинение, в нём была ужасная правда.

Мама отпустила меня, поджала губы и повернулась, направляясь туда же, куда ушли Селеста с папой.

Я не двигалась, хотя слова мамы, казалось, повторялись в голове и пытались заставить меня сделать шаг. Я была слишком поглощена своим новым открытием. На этот раз о самой себе.