Высокородный лорд Локридж (что за нелёгкая принесла его в фабричный Камден!) сделал едва заметный знак одному из слуг, и у меня сердце оборвалось.

Узнал. Надо бежать!

Однако прежде чем я, полуголодная букашка, успела шевельнуться, дюжий молодец в тёмно-зелёной ливрее оказался рядом и с неожиданной деликатностью поднял меня на ноги. Снисходительно поинтересовался:

— Сама можешь стоять? — и я растерянно кивнула, хотя не была в этом уверена от слова «совсем».

Тем не менее, когда меня отпустили, падать больше не стала. А стоило бы, потому что дальше случилось абсолютно невероятное.

— Дай ей мясной пирог, — приказал лорд лоточнику, и, подкрепляя распоряжение, в сторону последнего полетела медная монетка.

— Как пожелаете, ваш-превосходительство! — лебезиво отозвался лоточник.

И сунул мне в руки целый пирог — большой, тёплый, одурительно пахнущий. Я инстинктивно прижала его к груди: моё! Не отдам!

— Подойди.

Сердце трепыхнулось, словно его за верёвочку дёрнули. Защищаясь пирогом, как щитом, я приблизилась к Локриджу.

— Ты поняла, за что получила награду? — спросил он, глядя на меня с высоты своего роста.

— Н-нет. Ваше превосходительство.

Я всеми силами прятала страх разоблачения, но ответ всё равно прозвучал жалким блеянием.

— За честность, — спокойно пояснил лорд. — К сожалению, честные бедняки чаще выдумка романистов, чем реальность. Потому когда таковые встречаются, их следует поощрять.

И он протянул мне затянутую в перчатку ладонь, на которой лежали три медяшки.

Сумма, за которую я ещё три дня назад с утра до ночи драила посуду в забегаловке «Кривая свинья». И которую мне так и не отдали: редкий хозяин заплатит после того, как его облили грязной водой за попытку распустить руки.

— Благодарю. Ваше превосходительство.

А вот забрать деньги без нищенской жадности у меня получилось — хоть в чём-то сохранила достоинство.

— Ступай, — милостиво отпустил меня Локридж. — И помни: добрые поступки не остаются без награды.

«Я бы сказала безнаказанными», — мелькнула мысль.

Но я, разумеется, ничего подобного не брякнула. Просто присела в неуклюжем реверансе, пробормотала: «С вашего позволения», — и нетвёрдым, но быстрым шагом пустилась прочь, унося с собой настоящее богатство для нищей, всеми отвергнутой девицы на улицах Лондониума.

***

Меня сбил какой-то лихач. Был день, я шла по пешеходному переходу, а он пролетал длинный перекрёсток «на розовый». Я шарахнулась назад, но подвёл сустав в колене, заменённый всего год назад. Запомнились ужасающий удар, тьма и полёт к всесжигающему свету. Мне не хватило малости, чтобы раствориться в нём. Неведомая сила потянула назад — через темноту в грубое человеческое тело. И когда я пришла в себя, то сначала подумала, что оказалась в аду.

Если бы не визит Локриджа, вздумавшего проинспектировать приют Магдалины в том числе на предмет финансовых махинаций (позже я слышала, как об этом шептались надзирательницы, которых лицемерно называли наставницами), я бы умерла во второй раз. Но высокородный лорд вмешался в экзекуцию, и меня отправили в лазарет — под присмотр суровой, но хотя бы незлой сестры Элизы. И там, лёжа на жёстких досках кровати, лишь для видимости прикрытых тощим тюфяком и серой простынёй, я мало-помалу осознала, где я, кто я и как сюда попала.

Глава 3

Теперь меня звали Эмма, Эмма Дэшвуд. Я была третьей из четырёх дочерей обедневшего эсквайра и не отличалась никакими особыми талантами, кроме тех, что положено иметь благовоспитанной девице. Старшие сёстры вышли замуж относительно удачно: одна за священника не самого отсталого прихода, другая за морского офицера. А Эмму родители ухитрились сосватать за целого лорда, пусть и не высокородного.

Лорда Кроуфорда.

Среднего возраста, не красавец и не урод, по первому впечатлению он не оттолкнул Эмму. Сыграли свадьбу, господин и госпожа Дэшвуд выдохнули, что осталась не пристроенной всего одна дочь, а у новоиспечённой жены наступили тяжёлые времена.

Кроуфорд оказался тем ещё ублюдком. Он мог морить жену голодом, мог вытянуть кнутом, мог просто ни с того ни с сего отвесить оплеуху, мог затушить о её руку сигару. О том, что творилось за дверями супружеской спальни, лучше вообще не упоминать.

И бедная Эмма не выдержала. В один далеко не прекрасный день она ответила ударом на удар, полоснув мерзавца по лицу столовым ножом.