– Джорджией Элсворт, но да. – Кристофер кивнул и густо покраснел, когда до него дошло, что происходит.

– Она не Джорджия. Она Эйва Стантон-Томас-Браун-О'Мэлли… или все еще Нельсон? Не помню, меняла ли ты обратно. – Я подняла брови и выразительно посмотрела на маму.

Та вскочила на ноги и бросила сердитый взгляд на меня.

– На кухню. Сейчас же.

– Прошу прощения, мы вас оставим на пару минут. – Я улыбнулась одураченным издателям и ушла следом за мамой на кухню, потому что мне надо было послушать ее объяснения.

– Ты ничего мне не испортишь! – прошипела она, когда мы вошли в комнату, где прабабушка каждую субботу пекла пироги.

На столе стояла грязная посуда, в воздухе витал запах протухшей еды.

– А где Лидия? – спросила я, глядя на царивший беспорядок.

Мама пожала плечами.

– Я ее уволила. Она чересчур любопытная.

– Ты давно здесь живешь?

– С бабушкиных похорон. Я ждала тебя…

– Давай пропустим всю лирику. Ты уволила Лидию, потому что знала: она обязательно мне сообщит, что ты охотишься за книгой. – Во мне клокотала жгучая ярость, хотелось рвать и метать. Я стиснула зубы. – Как ты могла?

Ее плечи поникли.

– Джи-Джи…

– Я ненавижу это дурацкое прозвище с восьми лет. Еще раз прошу: перестань меня так называть, – рявкнула я. – Неужели ты думала, что тебе сойдет с рук, если ты выдашь себя за меня? У них там целый отдел юристов, мама! Тебе пришлось бы предъявить документы.

– Ну, все получалось прекрасно, пока не пришла ты.

– А как же Хелен? – спросила я. – Ты предлагала издательству рукопись, не поставив в известность бабушкиного литагента?

– Я собиралась ей сообщить, как только они сделают официальное предложение. Честное слово. Они просто приехали взять рукопись для прочтения.

Я покачала головой, поражаясь ее несусветной… Я даже не знала, как это назвать.

Мама вздохнула так тяжко, словно это я разбила ей сердце, и ее глаза заблестели от слез.

– Мне так жаль, Джорджия. Я была просто в отчаянии. Пожалуйста, сделай это для меня. Аванс поможет мне встать на ноги…

– Значит, вот оно что. – Я сердито уставилась на нее. – Все дело в деньгах?

– А в чем же еще?! – Она хлопнула рукой по столу. – Моя родная бабушка вычеркнула меня из завещания и отдала все тебе. А я осталась ни с чем!

Я ощутила легкий укол вины. Прямо в то незащищенное место в душе, где жило отрицание и нежелание смириться с мыслью, что не все мамы любят своих детей, и моя в том числе. Прабабушка действительно вычеркнула ее из завещания, но вовсе не из-за меня.

– Здесь нечего предлагать для издания, мама. Она не закончила книгу, и ты знаешь почему. Она сама говорила, что написала ее для семьи и только для семьи.

– Она написала ее для моего отца! И я тоже семья! Пожалуйста, Джорджия. – Мама обвела взглядом кухню. – Здесь все твое. Я прошу лишь об одном. Пожалуйста, сделай, как я прошу, и клянусь, я поделюсь с тобой гонораром.

– Значит, все упирается в деньги.

Даже я не читала книгу, а она хочет отдать ее чужим людям?!

– Говорит женщина, которая унаследовала миллионы.

Я ухватилась за край стола и сделала глубокий вдох, пытаясь унять бешеное сердцебиение и привнести хоть какую-то логику в ситуацию, где ее не было и в помине. У меня есть финансовая стабильность? Да, есть. Но все бабушкины миллионы предназначались на благотворительность – как было указано в ее завещании, – и мама уж точно не относилась к объектам благотворительности.

Но, кроме нее, у меня не осталось родных.

– Пожалуйста, милая. Просто выслушай, что они предлагают. Больше я ни о чем не прошу. Неужели так трудно сделать для матери такую малость? – Ее голос дрогнул. – Тим меня бросил. Я… совершенно раздавлена.

Мамино признание ударило меня прямо в сердце, ведь я сама только что развелась. Я посмотрела в ее глаза, такие же пронзительно-голубые, как у меня. Прабабушка называла их стантонскими голубыми. Кроме нее, у меня никого не осталось, и, несмотря на прошедшие годы – и многочисленные сеансы психотерапии, – я так и не смогла избавиться от желания ей угодить. Доказать свою значимость.

Я не думала, что катализатором материнской любви станут деньги.

Но это больше говорит о ее характере, не о моем.

– Я их выслушаю, но не более того.

– Это все, о чем я прошу. – Мама кивнула с благодарной улыбкой. – Я правда осталась здесь ради тебя, – прошептала она. – А книгу нашла случайно.

– Пойдем.

Пока я тебе не поверила.

В тоне издателей слышался легкий оттенок отчаяния, когда они излагали условия контракта, предложенного моей маме. В их взглядах тоже сквозило отчаяние: они понимали, что золотая жила – последняя книга Скарлетт Стантон – ускользает у них из рук, даже там не побывав.

– Надо будет позвонить Хелен. Вы же помните бабушкиного агента? – сказала я, когда они закончили говорить. – И права на экранизацию даже не обсуждаются. Сами знаете, как она к этому относилась.

Прабабушка ненавидела киноадаптации.