– Практически не отличаются. Парень встречает девушку, они влюбляются, происходит трагедия, кто-нибудь умирает. – Я пожала плечами, гордясь, что не чувствую на щеках жара, который выдал бы меня с головой. – Добавьте немного судебной драмы, щепотку неубедительного, но поэтичного секса и, может быть, сцену на пляже, и, собственно, все уже ясно. Если вам нравится такое чтение, берите любую из его книг – не ошибетесь.

– Неубедительного? – Незнакомец нахмурил великолепные брови, посмотрел на книги у себя в руках и вновь на меня. – И далеко не всегда кто-нибудь умирает.

Похоже, он прочитал пару книг Гаррисона.

– Хорошо, не всегда. Но в восьми случаях из десяти. Смотрите сами. Вот почему он стоит в этом отделе. – Я указала на табличку с надписью «Современная художественная литература». – А не в том. – Я ткнула пальцем в табличку «Романтическая литература».

У чужака на секунду отвисла челюсть.

– Может быть, потому, что в его книгах есть нечто большее, чем секс и несбыточные ожидания.

Его неотразимая привлекательность упала на несколько пунктов, когда он наступил на мою больную мозоль. Я тут же внутренне ощетинилась.

– Романтика – это вообще не про секс и несбыточные ожидания. Она про любовь и преодоление трудностей через универсальный общечеловеческий опыт.

Этому меня научила прабабушка и тысячи романтических книг, которые я прочитала за свои двадцать восемь лет.

– И очевидно, про убедительный секс. – Он выгнул бровь.

Его губы как будто ласкали произносимые слова, но мне все-таки удалось не смутиться и не залиться краской.

– Послушайте, если вам не нравится секс или вам неприятно, когда женщина проявляет свою сексуальность, это говорит больше о вас, чем о жанре, разве нет? – Я чуть склонила голову набок. – Или вы против счастливых финалов?

– Я всеми руками и ногами за секс, за счастливые финалы и за то, чтобы женщины проявляли свою сексуальность, – сердито проговорил он.

– Тогда эти книги определенно не в вашем вкусе, потому что в них только вселенское горе и скорбь, но если вас это заводит, тогда, как говорится, приятного чтения.

Вот тебе и Снежная королева. Затеяла спор с незнакомцем в книжном магазине.

Он покачал головой.

– Это любовные романы. Вот здесь так и написано. – Он предъявил мне обложку одной из книг Гаррисона, на которой была бабушкина цитата. Та самая цитата. Которую издатель выпрашивал у нее так упорно, что она наконец уступила и им пришлось довольствоваться полученным.

– «Никто не пишет такие любовные романы, как Ной Гаррисон», – прочитала я вслух, пряча улыбку.

– Я бы сказал, что Скарлетт Стантон – довольно-таки уважаемый автор любовных романов? – Он улыбнулся убийственно сексуальной улыбкой. – И если она говорит, что это любовный роман, значит, это он и есть.

Как может такой невероятно красивый мужчина так сильно меня раздражать?

– Я бы сказала, что Скарлетт Стантон – самый уважаемый автор любовных романов своего поколения. – Я покачала головой, вернула на место вторую бабушкину книгу и пошла прочь, чтобы не наброситься с кулаками на этого парня, который швыряется именем моей прабабушки, как будто что-то о ней знает.

– Значит, ее рекомендациям можно верить, разве нет? Если человеку захочется почитать что-нибудь романтическое. Или вы одобряете только любовные романы, которые написаны женщинами? – крикнул чужак мне вслед.

Он это серьезно?! Я застыла в конце прохода и обернулась к нему, больше не в силах сдерживать злость.

– Вы просто не знаете всю цитату.

– В каком смысле? – нахмурился он.

– На обложке неполная цитата. – Я подняла глаза к потолку, пытаясь вспомнить бабушкино высказывание дословно. – Там было так: «Никто не пишет такие болезненные, депрессивные романы, маскирующиеся под любовную прозу, как Ной Гаррисон». Издатель взял для обложки отредактированный, сокращенный вариант.

Деточка, ты перегнула палку. Я прямо услышала бабушкин голос у себя в голове.

– Что? – опешил незнакомец и, кажется, побледнел.

Или, может, просто так упал свет.

– Да, вот так оно и случается, – вздохнула я. – Вы, наверное, не в курсе, но здесь, в Поплар-Гроув, мы хорошо знали Скарлетт Стантон, а она была женщиной прямолинейной, не боялась высказывать свое мнение и всегда говорила, что думает. – Видимо, это у нас семейное. – Если я правильно помню, она говорила, что у него есть очевидный талант к описаниям и… склонность к аллитерациям. – Это было самое приятное из того, что она говорила о Ное Гаррисоне. – У нее не было претензий к его стилю и языку, но были претензии к его сюжетам.

У незнакомца слегка дернулась щека.

– Мне по счастливой случайности как раз-таки нравятся аллитерации в любовных историях. – Он направился к кассе с двумя книгами Гаррисона. – Спасибо за рекомендацию, мисс…

– Элсворт, – машинально ответила я и поморщилась. Больше не Элсворт. – Приятного чтения, мистер…

– Морелли.

Я кивнула и пошла прочь, чувствуя на себе его пристальный взгляд. Миссис Ривера пробила ему обе книги, а я вышла из магазина и поспешила к своей машине.