– Никто не сравнится с вашей прабабушкой в этом жанре, но я бы не доверил ее книгу никому другому, притом что я знаю немало хороших писателей. Я именно тот, кто вам нужен. Кто оценит рукопись по достоинству и обойдется с ней предельно бережно. Все остальные писатели того уровня, которого требует эта книга, непременно переделают ее под себя. А я – нет.

– Неужели? – Джорджия заерзала в кресле.

– Если вы позволите мне закончить эту книгу, это будет ее книга. Я сделаю все, чтобы она читалась так, будто вторую половину написала сама Скарлетт. Вы не заметите, где обрывается ее повествование и начинается мое.

– Треть, – поправила Эйва.

– Сколько потребуется. – Я посмотрел прямо в пронзительно-голубые глаза Джорджии. О чем, черт возьми, думал Элсворт?! Она восхитительно красива, но еще и умна и остра на язык. Ни один мужчина в здравом уме не станет изменять такой женщине. – Я знаю, что вы сомневаетесь, но я буду упорно работать, пока не сумею вас завоевать.

Не отвлекайся от дела.

– Потому что вы так хороши, – заметила Джорджия с явной ноткой сарказма.

Я сдержал улыбку.

– Потому что я так чертовски хорош.

Она пристально изучала меня, пока большие напольные часы отсчитывали секунды, а потом покачала головой.

– Нет.

– Нет? – Я стиснул зубы, сверкнув глазами.

– Нет. Эта книга очень личная для нашей семьи…

– Для меня она тоже личная.

Черт. Я и вправду могу проиграть эту битву.

Я отпустил спинку кресла и потер затылок.

– Моя мама попала в аварию, когда мне было шестнадцать, и… она долго лежала в больнице, и я все время был с ней и читал ей вслух книги вашей прабабушки. – Я не стал говорить, что это было частью покаяния, которого требовал мой отец. – Даже неубедительные сцены. – Джорджия подняла брови, и я улыбнулся. – Для меня это личное.

Ее взгляд на мгновение смягчился, а потом она вскинула подбородок.

– Вы согласитесь убрать свое имя с обложки?

У меня в животе все перевернулось. Черт возьми. Она била на поражение.

Оставь свое непомерно раздутое эго за порогом. Эдриен всегда была более рациональной из нас двоих, но прислушаться к ее совету сейчас… с тем же успехом можно натереть свое сердце на терке для сыра. Ощущения наверняка будут очень похожими.

Выпустить книгу, где мое имя стоит на обложке рядом с именем Скарлетт Стантон, – это ли не мечта всей жизни?! Но дело не только в писательском тщеславии. Я не соврал: Скарлетт Стантон была одним из моих кумиров и по сей день остается любимым автором моей мамы… вместе со мной, но все-таки чуть впереди.

– Если мое согласие вас убедит, что я хочу взяться за эту работу ради самой книги, а не ради фанфар и лавров, то да. Я согласен убрать свое имя с обложки. – Я говорил очень медленно, чтобы Джорджия поняла, что я предельно серьезен.

Она удивленно моргнула, и ее губы чуть приоткрылись.

– Вы уверены?

– Да. – Я стиснул зубы. По сути, это почти то же самое, что восхождение на высоту, не подтвержденное записью или свидетельством очевидцев. Даже если никто другой не узнает, что я это сделал, я сам буду знать. По крайней мере, я первым прочту рукопись, даже раньше Адама или Криса. – Но я бы хотел получить разрешение рассказать об этой работе своей семье, раз уж я все равно им сообщил.

В глазах Джорджии зажглась искорка смеха, но она тут же сделала строгое лицо.

– Если… я подчеркиваю, если… я соглашусь, чтобы вы закончили эту книгу, то потребую документально заверенного права окончательного утверждения текста.

Я еще крепче вцепился в спинку кресла.

Адам с шумом втянул в себя воздух.

Крис тихо выругался себе под нос.

Эйва вертела головой, глядя то на меня, то на дочь, словно мы играли в теннис.

И все равно мне казалось, что мы с Джорджией одни в этой комнате. Между нами словно били электрические разряды – воздух разве что не искрил. Я почувствовал это еще в книжном магазине, но теперь это чувство стало ярче. Не знаю, что это было: притяжение, вызов, возможность получить рукопись или что-то еще, но что-то явно происходило, причем вполне ощутимо, как удар током.

– Мы, конечно, обсудим редакторский вклад, но по условиям контракта Ноя последние двадцать книг выходили только после его окончательного утверждения, – мягко возразил Адам, зная, что это одно из моих самых жестких условий. Как только я понимал, куда клонится сюжет, то просто следовал за своими персонажами, не считаясь ни с чем, в том числе и с редакторскими предложениями.

Но это была не моя книга, не моя история. Это было наследие прабабушки Джорджии.

– Хорошо. Я согласен быть вторым рулевым на корабле.

Все во мне воспротивилось такому решению, но я не протестовал.

Крис и Адам вытаращились на меня.

– Только на этот раз, – добавил я, обращаясь к своей издательской команде.

Если я создам прецедент, у моего литагента точно бомбанет.

Очень медленно Джорджия откинулась на спинку кресла.