Я пробую открыть рот. Уголки губ лопаются с оглушительным треском, по подбородку сочится кровь. Никто не обращает на это внимания. Я пытаюсь стереть потоки крови, мои руки меня не слушаются. Старательно опускаю глаза вниз. Серая, несвежая простыня натянута до самого лица. Ее не назовёшь чистой, но крови нет. Наверное, показалось. Но губы всё-таки очень болят.

- Что-то ты сегодня не разговорчива, – доктор поднимает мне веко и рассматривает зрачок. – Н-да… кто бы мог подумать.

О чем тут думать?

- Доктор, доктор, посмотрите мне грудь!

Это красноглазая. Ее голос и хриплый и грубый смех.

- Оклемалась Уткина? – доктор морщится. – Завтра домой пойдёшь.

Я хочу посмотреть на Уткину, которая завтра пойдет домой. Больно поворачиваться.

Доктор отходит, и я вижу его узкую сутулую спину.

- Егоровой супа дайте.

- Пусть санитарка принесет! – кричит кто-то из моих соседок по палате. – Мы не нанимались за лежачими ухаживать! Эта Егорова всю кровать уссала! Дышать нечем.

Доктор молча выходит.

- Ленка, пить хочешь? – ко мне опять подсела моя красноглазая подруга.

Я опускаю ресницы. Очень хочу пить. Красноглазая сует мне в губы бутылку. Мне больно так, что из глаз брызнули слёзы.

- Машка, совсем охренела?! Трубку ей в рот сунь, у нее ж все губы разбиты!

Красноглазая не возражает. Сует в бутылку длинную полую трубку, другой конец которой вставляет мне в рот. С трудом втягиваю в себя солоноватую, теплую жидкость. Становится легче.

- Ну как?

Я снова опускаю ресницы. Это значит – спасибо. Свет режет глаза. Хочется спать, и я засыпаю.

Глава 9

Ночью меня мучают кошмары. Вся палата спит. Красноглазая Маша громко по-мужски храпит, Уткина вторит ей тонким дискантом. Сухощавая остроносая Верка спит молча, только изредка жалобно всхлипывает.

Я таращу глаза в темноту. Боюсь уснуть. Меня преследует один и тот же сон: рука с короткими пальцами и красными заусенцами. Она подбирается к моему горлу, грозит кулаком и качает укоризненно указательным пальцем. Мне страшно, и я просыпаюсь. Пытаюсь повернуться на кровати. Прежней боли больше нет, но тело не очень меня слушает. Я захотела в туалет и запаниковала. Подняться я не сумею.

- Эй, – кричу я громким шепотом. – Эй, Маша!

Красноглазая открывает глаза и тупо смотрит в мою сторону.

- Поссать захотела? – неожиданно миролюбиво спрашивает она.

- Ага.

- Сейчас, – красноглазая вынимает из-под кровати металлическую утку и ловко подсовывает под меня. – Давай.

У меня не сразу получается, но, наконец, удается сделать всё, как надо.

- Всё, что ли? – красноглазая зевает.

- Да.

Она достает утку и снова ставит ее под кровать. Ложится на свое место, отворачивается к стене и почти тут же раздается мощный храп.

Я снова остаюсь наедине со своим кошмаром. Твердо решаю больше не засыпать, но сон оказался сильнее, и я уснула крепко и без сновидений до самого утра.

- Обход! Убирайте в тумбочках всё лишнее. Кровати застилайте! Чего лежим?

Я открываю глаза. Надо мной стоит высокая женщина в белом халате. Тонкие губы накрашены яркой вульгарной помадой. На глазах густые тени и жирные стрелки. Отвратительный макияж.

- Я больна, – неуверенно отвечаю я. – Поэтому я лежу.

- Больна-а? – недоверчиво тянет женщина.

Красноглазая Маша и остроносая Верка подхалимски хихикают.

- Если больна – вылечим. А ну-ка поднимайте ее, нечего залеживаться, – командует высокая женщина. – А вы трое – готовьтесь к выписке. Дармоеды.

Она уходит, а в моей голове впервые возник простой и ясный вопрос: что я здесь делаю?

- Что я здесь делаю?

Рыжий доктор, его зовут Славин Игорь Анатольевич, задумчиво на меня смотрит.

- Ты здесь лежишь, – Славин цедит слова, как через сито и голос у него очень недобрый. – Тратишь впустую мое время и деньги государства, которое тебя бесплатно лечит.

- От чего? – не понимаю я. – Отчего меня лечат?

- Действительно, – теперь голос Славина очень задумчив. – Ведь человеческая глупость неизлечима, зачем тебя здесь держать?

Санитарка тетя Люся приносит мне кашу. Я поднимаюсь на локтях и ем самостоятельно. Это мой первый успех и мне хочется его отпраздновать. Но праздновать не с кем. Всех моих соседок выписали. Женщина с вульгарной помадой – заведующая отделением хотела выписать и меня, но против этого неожиданно запротестовал Славин. И меня оставили.

Еда придала мне силы. Я делаю еще одно усилие и сажусь. У меня кружится голова, и я крепко держусь рукой за спинку кровати. Другой рукой провожу по волосам и замираю в испуге. Волос нет. Не так чтобы совсем нет, но вместо густой и длинной шевелюры под руками редкие слипшиеся клочки, больше похожие на шерсть.

Заходит Славин, у него сегодня ночное дежурство.

- Зачем меня остригли? – мой голос дрожит.

- Хороший вопрос, – Славин одобрительно кивает. – После всего, что с тобой случилось, тебя волнует только отсутствие волос?

- Нет. Не только, – я стараюсь не расплакаться перед грубияном Славиным и отворачиваюсь, чтобы он не увидел моего расстроенного лица. Моя рука крепко сжимает спинку кровати. Моя рука?!