Между несущимся «фордом» и неповоротливым громоздким КАМазом показался промежуток, достаточный, чтобы выехать на дорогу. Я потихоньку нажала на газ, едва двигаясь вперед и пропуская «форд». Едва серебристый бок «форда» мелькнул перед глазами, как мой автомобиль стремительно юркнул следом. Под полом что-то хрустнуло, и руль предательски дрогнул в руке. Мотор истерично взвизгнул. Сзади раздался громкий и гневный сигнал, одновременно сливаясь с требовательным телефонным звонком. Рука дернулась к сумке. Правой ногой я продолжала жать на газ, еще не осознавая, что машина не двигается. Шум и шелест множества шин слились в единый, пронзительный гул. Звук сигнала стал непрерывным, перекрывая все остальные шумы. Я оглянулась. Надо мной навис огромный квадрат ослепительно красной кабины. Через стекло я увидела чье-то искаженное криком одутловатое лицо. Скрежет металла полоснул по обнаженным нервам тупым ножом. Рука, наконец, нащупала телефон. Кто же звонил? Как тесно и больно. Мама…

Глава 8

Никогда не видела такого яркого желтого песка. Или это не песок? Я нагнулась и взяла в пригоршню мелкую желтую пыль. Песок. Медленно стек сквозь пальцы и растворился среди множества себе подобных.

Дорога идет в гору. По обе стороны от дороги растут сосны. У них черные стволы, а темно-зеленые кроны заслоняют небо. Впереди, на самой горе темнеет покосившаяся церковь. Упавшие кресты на куполах с зияющими дырами. Двор, заросший травой. А над церковью кусочек неба. Красного, с фиолетовыми, чернильными тучами. Я знаю этот сон он мне часто снится. Когда я болею или мне тревожно, я всегда вижу эту дорогу и церковь. Сквозь сон слышу чей-то голос: «Лена, Лена…»

Мне очень больно.

Я слышу шум воды. Открываю глаза и вижу ручей: широкий и полноводный. Ослепительно-синие струи торопливо убегают вдаль и мне хочется напиться. Иду к воде по высокой траве, она щекочет мои босые ноги. В траве повсюду, насколько хватает глаз, растут цветы. Огромные, ярко окрашенные лепестки. Таких цветов не бывает. И я понимаю, что мой сон продолжается. Резкий незнакомый голос вырывает меня из сна, а вместо забыться снова возвращается боль.

- Ноги подыми! Расселась, прынцесса!

- А ты не ори! Поломойка х…ва!

Громкие голоса разрывают мой мозг. Ресницы слиплись, но я размыкаю их, щурясь от яркого света. В комнате отвратительно пахнет и первое, что я вижу: чужая рука с короткими пальцами и обкусанными грязными ногтями лежит на моей груди. Сознание снова покидает меня.

- Бубни козыри! Червы прошлый раз были!

- Да пошла ты к чёрту!

- Ты кого послала?!

- Врежь ей Машка!

- Да я тебе сейчас врежу! Шлюха подзаборная!

Эти вопли снова вырывают меня из моего сна и возвращают меня к жизни.

Очень хочется пить. Кто-нибудь подойдет ко мне? Я пытаюсь открыть рот, но малейшее движение причиняет мне боль. Губы не слушаются.

- Ленка, очнулась? Девки, Ленка очнулась! Ну, как ты?

Надо мной склонилось широкая физиономия неопрятной, красноглазой женщины. Ее грязные волосы сосульками свисают вдоль дряблых щек и касаются моего лица. Нет сил отодвинуться. Почему ее не уберут?

Я опустила веки, делая вид что сплю и надеюсь, что эта женщина уйдет. Но ее этим фокусом не проймешь.

- Ленка, очнись, не то сдохнешь! Верка, поди доктору скажи, что Ленка очнулась!

- Тебе надо ты и скажи!

- Паскуда!

- Не паскуднее тебя!

Я не решаюсь открыть глаза. Боюсь, что, если снова увижу эти лица, они больше никогда не исчезнут из моей памяти.

- Ленка, Ленка… похоже откинулась.

- Доктора надо звать.

- Да какого доктора?! На часы глянь, во всей больнице никого, кроме охранников!

Силы покидают меня, и сознание снова путается. Я в больнице. Это хорошо или плохо? Не знаю. Я жива и это главное.

Мне снова снится сон. Широкое массажное кресло вибрирует под моим телом. Рядом громко смеется Лерка, а Ирка говорит хриплым басом: «Ленка, не вертись, кресло сломаешь». Я хочу ей ответить, что не верчусь, это кресло вибрирует подо мной, но не могу, потому что мой рот залеплен скотчем. От скотча болят щеки, а от кресла ноет спина. «Лерка, прекрати смеяться и выключи кресло». Но Лерка всё смеется и держит меня за плечи, а Ирка выкручивает руки. Как же больно!..

- Лена? Лена, открывай глаза…

Снова яркий свет и тошнотворный запах. Я боюсь увидеть свою красноглазую соседку и не спешу открыть глаза, только слегка приподнимаю ресницы.

- Лена?

Это не ее голос. Голос принадлежит мужчине.

Я открываю глаза шире и рассматриваю сидящего рядом мужчину. Это доктор. На нем белый халат. У него рыжие волосы, выстриженные неровными клочками, веснушки на худом бледном лице и длинный нос. На редкость неприятное лицо.

- Очнулась, – кажется, мое пробуждение его скорее озадачило, чем обрадовало. – Как себя чувствуем?