Над огромной трибуной из блестящего дерева был натянут полог из малинового бархата, чтобы защитить высокопоставленных лиц Империи от длительного пребывания на солнце. Девять примархов Селумбра сидели слева от императорского трона, стоящего в центре трибуны, а девять примархов Веремиза — справа от него. Двадцатое место, место Верховного Эзотерика, которому императрица доверила также и роль обвинителя, располагалось в нескольких шагах впереди места императрицы. Ему следовало находиться в центре прений.

Позади расставили еще кресла, чтобы в них могли разместиться некоторые деятели Империи, кто именно — пока неясно. Шепотом упоминались имена Сейбора Сарана, болезненного имперского казначея, Фаруза Льева, главного канонира военного флота, и даже гранд-стратега Абилаб Ворокл, которая должна была к этому времени оправиться от переутомления, ведь верно?

Сарензия распорядилась построить императорскую трибуну, центральную сцену, на которой должны были проходить слушания, и виселицу с шестью петлями на самой большой площади Селумбра, Корабельной эспланаде. Она находилась сразу за западными воротами Умбриума, городского кладбища. С момента начала строительства эшафота стала ходить зловещая шутка о предупредительности императрицы по отношению к могильщикам, которым после вынесения приговора предстояло сделать лишь несколко шагов.

Ни Гризу, ни Сируса, прятавшихся в толпе с самого рассвета, эта шутка не позабавила. Но они заставили себя нацепить радостные мины. Важно было оставаться незамеченными — до поры до времени.

С утра вокруг импровизированного зала суда собралась жизнерадостная толпа, придавая процессу вид народного праздника. Никто не посчитал нужным построить хотя бы один ярус мест для зрителей: желающим присутствовать на суде приходилось толпиться за наскоро возведенным барьером. Через каждые десять метров выставили автоматы Медной стражи последнего поколения. Их роль заключалась в поддержании порядка и контроле за движением толпы, но прежде всего в сдерживании: бросить им вызов не рискнул бы никто из присутствующих.

Большинство руководителей фабрик объявили выходной день, чтобы их рабочие могли поприсутствовать на суде и казни, прихватив свои семьи. Это было воспринято как неожиданный жест щедрости, и начальство горячо благодарили. Однако некоторые циники подозревали, что директора надеялись, что вид болтающихся на веревке Ревокаторов сделает их работников покорнее, а их желание к протестам сведется до нуля.

Несколько предприимчивых лоточников установили на краю площади ларьки и продавали публике брусочки мяса, сваренного в меду, бисквиты с медузой, рыбные шашлычки и наливали чаши горячего сидра. Среди толпы сновали многочисленные лоточники, продавая разноцветные флажки, которыми можно было размахивать, и погремушки — трещать при каждом выпаде выступающих на предстоящем ораторском поединке. То тут, то там поблескивали солнечные лучи, отражаясь от металлических черепов механических слуг, следовавших за богатыми семьями и именитыми технологами. Затесалась в толпу и горстка эзотериков в мантиях со своими фамильярами; этих заинтересовали слухи об аресте предположительно черных магов, они весело болтали меж собой или с другими зрителями.

Настроение царило бодрое, приподнятое, даже восторженное: Селумбру редко выпадала возможность развлечься, и ее жители в полной мере оценили подарок, который преподнесла им императрица.

Утро уже достигло самого разгара, когда наконец прибыла в своей роскошной автоколяске Сарензия. Когда она поднялась по ступеням, которые привели ее под пунцовый балдахин, жители города затаили дыхание. Не каждый день удавалось увидеть императрицу!

Правительница Микеи оделась в великолепное, однако сдержанное платье из серого шелка — цвет, традиционно символизирующий беспристрастность. На ней была вычурная императорская диадема, переделанная лучшими серебряных дел мастерами из тяжелой короны ее отца. По спине каскадом струились ее длинные, искусно завитые волосы цвета черного дерева, и — последний штрих — с ее бледного горла изящно свисал серебряный спиралевидный медальон.

После того, как она грациозно уселась на свой трон, к ней присоединились восемнадцать примархов двух главных городов Империи. У Иосефира на всю верхнюю половину лица расплылась внушительная багровая опухоль, а его фамильяр, белый ворон, сидел с перевязанным крылом и выглядел так, словно растерял множество перьев. Старый примарх производил откровенно жалкое впечатление, что Гризу с Сирусом нисколько не опечалило.

Старый маг важно уселся слева от Сарензии и тут же наклонился, чтобы зашептать ей что-то на ухо. Движение это не ускользнуло от Веззира, который все еще выжидал, прежде чем взойти на трибуну. Его это сильно раздосадовало: что там может сказать этот бесполезный старик? Неужели он не может просто смириться со своим позором?

Верховный Эзотерик пересажал всех врагов Империи за одну ночь, а старый примарх тем временем лежал без сознания в своей комнате, униженный ничтожными подростками, которые даже не удосужились выстрелить в него боевыми патронами. Веззир не преминул указать Сарензии на вопиющую некомпетентность Иосефира, особенно в сравнении с его собственными успехами. Но императрица никак не отреагировала. Она приняла жалкие извинения старого мага и даже позволила ему присутствовать рядом с ней в этот исторический день.