— Как пожелаешь. Не хочешь ли продолжить наш урок? — предложил он нейтральным тоном.

— Да... да, я бы хотела.

— Очень хорошо, приступим.

Гриза взяла пистолет, который Либер все еще держал в руках, и прицелилась. В момент, когда она нажимала на курок, шум за спиной отвлек ее, она вздрогнула, и смоляная пуля расколотила окно рядом с тем, которое она уже разбила. В ярости она обернулась — и оказалась лицом к лицу с Сирусом и Сяоми в сопровождении Густава. Большой золотистый автомат невозмутимо обозрел разбитое стекло и прокомментировал:

— Слишком высоко.

— Решительно все вокруг вознамерились не давать тебе сконцентрироваться, бедная моя Гриза, — трагическим тоном объявил Либер.

Девочка побледнела, тем более что ей казалось, будто глубокий и синий, словно океан, взгляд Сируса проницает ее насквозь.

— Я искренне сожалею, — заявил Густав со своим металлическим тембром. — Я пришел за вами. Паучиха хочет вас видеть. Это срочно.

— Срочно? — заинтригованно осведомился Либер.

— Да.

— Может быть, ты расскажешь нам немного больше, мой не слишком разговорчивый, но очень дорогой механический друг?

— Нет.

— Ага. И...

— Довольно. За мной.

Глава 18

Сяоми на встречу не приглашали, и она ушла, как только все покинули склад. Гриза и Сирус последовали за Густавом и Либером, которые повели их к одному из бесчисленных тайных входов, ведущих в канализацию Селумбра.

Морской ветер нагнал над районом одеяло из дыма и грязного тумана. Хотя солнце почти достигло зенита, оно светило настолько тускло, что нетрудно было предположить, что оно уже садится.

— Подарок Промышленного союза добрым жителям Селумбра, — прокомментировал Либер, прикрывая рот и нос платком. — К счастью, от ядовитой дымки страдают только те, кому не посчастливилось жить под заводскими выбросами... Какое странное совпадение: они же самые бедные!

— На что вы жалуетесь? — сухо парировал Сирус. — Плохая видимость дает вам начинать грабить людей раньше по времени, или не так?

— Чуточка дополнительного грабежа в обмен на то, чтобы всю жизнь чувствовать, как твои легкие разжижаются день за днем: действительно, на что жаловаться? — проворчал ревокатор.

— В Сетях никто не грабит, — сказал Густав. — Какой смысл? Все бедны и борются за выживание: не говоря уже о скудной вероятной поживе, какая в этом честь?

— Как будто у вора может быть понятие о чести, — презрительно фыркнул волшебник.

— Честь среди воров — с этим... сложно, — признал Либер. — Однако мой металлический друг прав: мародерство в Сетях запрещено.

— Зачем же вы тогда ломаете городские фонарные столбы? — спросила Гриза, указывая на изувеченный и проржавевший фонарный столб, лишь один из трех светильников которого все еще неясно мерцал голубоватым.

Либер разразился хохотом.

— Ты что, действительно думаешь, будто городские власти потрудились поставить в Сетях уличные фонари? Это так наивно, что даже умиляет... Как будто примархи и императрица собираются потратить хоть один грош, чтобы рабочие и нищие могли ясно видеть ночью!

Гриза в замешательстве нахмурилась. Либер взял ее за плечо одной рукой, а другой указал на фонарный столб:

— Я сам установил этот фонарный столб три года назад. В округе таких одиннадцать — да, всего одиннадцать на все Сети, — и все они были найдены на свалке. Большинство из них — старые, отжившие свой век железяки, которые заменили фонарями нового поколения, но этому повезло: его едва успели установить, как в него в богатом квартале влетела автоколяска. Мне удалось украсть его со свалки вместе с остальными. Паучиха послала своих капюшонов украсть ящик ламп с городских складов, я немного повозился, и свет готов! Заодно мы воспользовались случаем и заменили старые фонари в катакомбах — там было темно как в печке, а с этими ловушками — я даже рассказывать не стану, сколько было несчастных случаев! К сожалению, после нашей блестящей операции примархи усилили оборону муниципальных запасов, что сделало наши операции еще опаснее.

Либер развел руками и театрально завершил:

— Ну, не ожидаю, что вы поймете: привилегированные дети, воспитанные в шелках и роскоши, имеют странную тенденцию не замечать неравенства, даже когда оно у них под носом.

И он подмигнул им.

Сирус решил игнорировать его. В Академии он стал мастером находить слабые точки у тех, над кем издевался, и, в отличие от Гризы, давно понял, что для тех, кто пытается тебя достать, ответное молчание — самая неприятная реакция. Ему не нравился Либер; все в нем, начиная с его небрежно-щегольской внешности и заканчивая его громкими речами, полными огня и язвительности, до крайности его раздражало.