К тому времени как Марек добрался до забора, его нос уже покалывало от холода. Он в сотый раз оглянулся через плечо. Никто не шёл следом.

Сердце Марека ухнуло в пятки, когда он опустился на колени; ладони скользнули по рифлёному металлу забора. В нескольких дюймах от земли в твёрдой ограде зияла дыра размером с ногтевую пластину. Марек нашёл её после нескольких дней отчаянных поисков хоть какого-то пути к спасению. Трижды в день он приходил к этому месту и прижимался глазом к щели.

Единственное, что ждало его на той стороне — всё то же узловатое дерево. Слёзы разочарования набежали слишком быстро, чтобы с ними бороться. Он позволил им катиться по щекам.

Разумом он понимал, что Сэфа не найдёт его здесь. Магия Сильвии бушевала на Балу Победителей без какого-либо умысла или плана, она могла забросить Сэфу в любую точку королевств.

Он сел на корточки, невидящим взором уставившись в забор. Марек не отходил от Сэфы с двенадцати лет, а теперь она осталась там одна. Ему хотелось биться головой о металл, пока не сломается либо забор, либо он сам.

Свет пополз по его согнутым коленям. Он позолотил украденную форму и начал уверенное, неумолимое восхождение над лагерем.

Суставы хрустнули, когда он поднялся. Мороз пробрал штаны насквозь, но Марек едва ли это заметил.

При виде солдат, хлынувших на поле подобно муравьям, Марек сбросил с себя горькую скорбь и отодвинул её на задний план. Он сбежит из этого лагеря и найдёт Сэфу. Как только появится хоть малейшая возможность уйти, Марек исчезнет, оставив после себя лишь мимолётное воспоминание.

Если его поймают, то казнят за целый букет преступлений, среди которых дезертирство — далеко не самое мелкое. Но какой хороший план обходится без риска остаться без головы?

Коридоры содрогнулись от какофонии недовольных криков, скрипа половиц и шлепанья мокрых ног — солдаты возвращались из бани. Кто-то врезался в Марека, чуть не сбив его с ног.

— Извини, — буркнул солдат. Влажные волосы облепили его голову как вторая кожа.

Марек дружелюбно пожал плечами:

— Куда так летишь?

— Ты разве не слышал? Приезжает один из личных гвардейцев Главнокомандующего. Через десять минут мы должны стоять на плацу у мельницы Фарида.

Кровь отлила от лица Марека.

Зелёный новобранец протиснулся мимо него, горя желанием увидеть одного из личных гвардейцев Арина Низальского. Да и с чего бы ему не хотеть? Всего четыре человека во всем мире удостоились этой завидной роли.

Нет, уже не четыре. Тихому прилетела стрела в глаз во время засады на Меридианном перевале. Значит, осталось всего трое. Трое мужчин, которым достаточно будет один раз взглянуть на его лицо, чтобы либо прирезать на месте, либо уволочь в Цитадель, где их Главнокомандующий сделает с ним кое-что куда более страшное.

Марек побежал прежде, чем успел подумать. Старший офицер будет в ярости из-за того, что Марек пропустил смотр гвардейца, но его гнев — ничто по сравнению с риском столкнуться с одним из обученных убийц Наследника.

Он нырнул в первую попавшуюся пустую комнату и захлопнул дверь. Завертевшись, словно простыня на ветру, Марек лихорадочно принялся искать окно. Но не зная, через какие ворота въедет кавалерия гвардейца, он не мог рисковать и прятаться на улице.

Марек рухнул на пол и протиснулся под нары. В такие дни чертовски приятно не обладать широкой костью и бочкообразной грудью, как у большинства здешних солдат. Он затаил дыхание, стараясь, чтобы кровать над ним не скрипела от каждого вздоха.

В конце концов суета в коридоре утихла.

Марек дышал и ждал.

Пока тело оставалось в ловушке, мысли Марека блуждали далеко отсюда.

Суета с новобранцами, визит гвардейца Главнокомандующего… всё это наверняка из-за Сильвии. Тварь, которую она призвала на Балу победителей, уже не раз являлась ему в кошмарах. И если золотые крылья и чёрные глаза ещё оставляли сомнения, то рога по обе стороны огромного черепа окончательно всё проясняли. Марек хоть и не отличался прилежанием в школе, но даже он узнал символ Джасада.

Ему до сих пор верилось с трудом, что китмира размером со здание оживила та самая Сильвия. Та, что на его глазах сморкалась в грязную тунику со словами: «Всё равно её стирать!», прятала батоны айш фино за пояс, материлась и отмахивалась от подлетавших слишком близко мотыльков и без умолку разглагольствовала про лягушек, пока Марек не начинал умолять её заткнуться.

В коридоре скрипнул кожаный сапог.

У Марека всё внутри оборвалось. Он отполз от края кровати, развёрнутого к выходу, и прижался спиной к стене.

Свет, пробивавшийся сквозь дверную щель, перечеркнула тень. Она замерла там так надолго, что у него во рту пересохло. Марек успел лишь напрячь мышцы, готовясь к худшему, как вдруг тень двинулась.

Прочь от двери.

Марек обмяк от облегчения. Слава Авалину.