— Возможно, — согласилась она, ничуть не возражая против его пристального взгляда. — Но что бы ты сказал мне, будь я настоящей?

Она преподнесла этот вопрос на блюдечке лёгкой насмешки, и внутри Арина с новой силой вспыхнуло прежнее раздражение. Она была лишь призраком, но чертовски убедительным. Настоящая Сильвия использовала ту же уловку: разбавляла искренность колкостями, маскировала страх агрессией, а печаль — холодом.

Если Арин был камнем, то она — бурной рекой. Вечно в движении, вечно струящаяся поток, как бы стремительно ни несло её течение и как бы часто она ни разбивалась о скалы.

Ветер взъерошил его волосы. Её кудри остались неподвижны.

— Всё настолько плохо? — прошептала она, видя его окаменевшее молчание.

Плохо? «Плохо» — это лишь приветствие. «Плохо» станет первой строчкой книги, которую Арин собирался заполнить кровью, агонией и словами настолько жестокими, что они прикуют к месту любой язык, попытавшийся их произнести. Страница, где он запишет её судьбу, сожмётся от ужаса перед его пером, а чернилами станет её собственная кровь.

Сильвия опустила взгляд на нож в его руке, затем снова посмотрела ему в глаза и коротко хмыкнула.

Он ударил молниеносно, но она этого ждала. Нож взмыл в воздух: Сильвия резко откинулась назад и пнула Арина в запястье, отчего руку пронзила острая боль. Не успел он потянуться под плащ, как она навалилась на него всем телом, словно разъярённый бык, и впечатала спиной в статую Исры.

— Ты всё ещё думаешь, что я тебе кажусь, — тяжело задышала она. Её пальцы вцепились в лацканы его камзола, прижимая к камню. — Ты бы не дрался так лениво, если бы действительно верил, что я здесь.

Арин принялся изучать россыпь веснушек на её подбородке. Надо же. Рисунок один в один совпадал с настоящим.

Не веснушки —хасанас .

Спорить с галлюцинацией было верхом нелепости, но эта женщина — а теперь, судя по всему, и её призрак — постоянно толкала Арина на безумства.

— Будь ты здесь взаправду, я бы почувствовал твою магию в ту же секунду, как ты ступила на землю Цитадели.

Она удерживала его у статуи с таким завидным упорством, уперев локоть ему в ключицу. Арин едва не усмехнулся. Что ж, ладно. Если его видение жаждет настоящей драки, почему бы не подыграть.

Сильвия хрипло выдохнула, когда колено Арина врезалось ей в живот. Он перехватил её запястье и заломил за спину руку, которой она его удерживала.

— Так тебя устраивает?

И он швырнул галлюцинацию прямо в кусты роз.

Она влетела в колючие заросли и рухнула на землю. Стряхивая зацепившиеся за рукав репьи, она вскочила на ноги:

— Упрямый, проклятый всеми могилами идиот, я вообще-то пытаюсь тебя предупредить...

Шаги дальше по тропе привлекли внимание Арина. На лице Сильвии отразилась паника, и она заговорила быстрее:

— Арин, послушай меня. Эвакуируй Изгиб Галима. Клетки...

— Наследник? — Уэс завернул за угол, держа фонарь высоко над головой, чтобы разогнать сгущающиеся тени. — Вот вы где. Что-то случилось?

Арин не сводил взгляда с Уэса. Он знал, что она исчезла.

— Я хотел спросить тебя о том же, — ответил Арин. Спокойно, гладко, словно Уэс не прервал его побег от реальности. — Отец послал тебя?

— Слуги сказали, что видели, как вы ушли в рощу без факела. Я побоялся, что вы заблудитесь на обратном пути.

Арин был последним человеком, способным заблудиться где бы то ни было, а уж тем более в садах Цитадели, и Уэс прекрасно это знал.

— Уэс. — Тон лёгкий, дружелюбный. — Я бы советовал тебе хорошенько подумать, прежде чем лгать мне.

Уэс замер, отступив от переплетения ветвей, в которых собирался незаметно скрыться. Он упрямо вскинул подбородок, и на смену настороженности пришла решимость:

— Ваше Высочество. Арин. Я служу вашим гвардейцем больше десяти лет. Моя жизнь всегда принадлежала вам, и я несу эту жертву с гордостью. И эту жертву вы всегда уважали. До сегодняшнего дня.

Количество раз, когда Арина за эту ночь заставали врасплох, уже не поддавалось исчислению, и это ему совсем не нравилось.

— Если хочешь высказать недовольство, говори прямо.

Свет факела Уэса отбрасывал длинные тени на кусты. Если наклонить факел всего на четыре дюйма вправо, ветки вспыхнут в считаные секунды. Зима ещё не отпустила сады, так что пламя разгорится лишь там, где сошёл иней. Но оно доберётся до его матери. Оно будет жадно лизать подножие её постамента, принимая камень за живую плоть, пока огонь не задохнётся в собственном бессилии. Его триумф, его мощь будут сломлены собственным же неистовством — желанием поглотить то единственное в саду, что не умеет гореть.

«Равейн жесток по своей природе, но ты? Ты жесток по собственному выбору».

— Мой лорд? Вы слушаете?

Арин провёл рукой в перчатке по волосам, вытряхивая из головы голос Наследницы Джасада. Нужно уходить из этих рощ.

— К несчастью.