Вопли огласили лагерь: Рубиновые гончие прорвались к первым казармам новобранцев на территории Цитадели. Арин не обернулся.

— Не думала, что застану тебя здесь, когда к границам своего королевства движется целая лавина джасадцев. Я заметила парочку её китмиров на торговых путях — поразительно, правда? Столько легендарных существ возвращается в наши земли. — Вайда похлопала по его жилету, глядя на Арина с чувством, которое почти можно было принять за тревогу. — Ты же знаешь: она убьет тебя, если ты не убьешь её первым.

Голос Арина остался холодным:

— Переживаешь, что следующей она придет за тобой?

Вайда залилась смехом:

— Дорогой мой, я до смерти боюсь эту девчонку. Самая опасная сила — та, что сама себя не осознает. Эссия из Джасада может стоять над собственным трупом, не узнавая его лица. И даже не поймет, что сама себя погубила.

По спине Арина пробежал холодок.

Вокруг них гончие Вайды медленно сминали солдат Арина. На одну убитую тварь приходилась дюжина павших низальцев.

— Ты еще можешь это прекратить, Вайда.

Рубины, сверкавшие вместо глаз султанши, смотрели так же высокомерно, как и её прежние глаза.

— Прекратить? Дорогой мой, я только начинаю.

Прежде чем Арин успел среагировать, Вайда отступила назад в пламя и исчезла.

В тысячный раз Арин напомнил себе, ради чего ведется эта битва.

К этому моменту Джеру уже должен был подготовить Инга и свою лошадь. Они накормлены, отдохнули и готовы скакать во весь опор к мосту Сираук, как только Цитадель будет в безопасности. Нузрет Камель — завтра, и Арину придется скакать всю ночь, если он хочет успеть к ней вовремя.

Эссии не понадобится крепость, если у неё будет Низал. А Арин ибыл Низалом. Верховным главнокомандующим, мечом и короной.

«Я — оружие Малики, и только ей одной я предан».

Арин вогнал меч в пасть Рубиновой гончей, обеими руками проворачивая лезвие в её черепе. Вокруг него лукубские солдаты лавировали между гончими, сходясь в схватке с низальцами; их чудовищные боевые навыки подкреплялись яростью зверей, шедших бок о бок с ними.

Если их ряды дрогнут, если пламя погаснет, если гончие прорвут строй и хлынут в города за пределами Цитадели, если он не успеет к Эссии до того, как падет туман... эти мысли висели над ним, словно лезвие косы у горла.

Когда он снова отыскал Вайду, кровь намертво прилепила рукава к его рукам, а жилет превратился в лохмотья.

Вайда стояла у кромки угасающего пламени, устремив взгляд на Цитадель.

Стягивая правую перчатку и бросая её на траву, Арин поймал себя на мысли, что хотел бы понять. Зачем посвящать жизнь нарушению соглашений, составленных её же предками ради предотвращения этой самой бойни? Что такого было в Цитадели — в Низале, — чего Вайда так страстно желала?

Глупые вопросы, сказал бы отец. Ответ всегда один.

Власть.

Вайда в совершенстве владела искусством, которое так и не далось Равейну. Комфорт, обернутый колючей проволокой. Роскошь и изнеженность, маскирующие разоренное королевство и обрекающие народ на нищету любых искренних стремлений и подлинных чувств. Королевство, обескровленное поколениями правителей, которых заботил лишь внешний лоск, а не цель; правителей, которые душили науку и шли на поводу у сиюминутных прихотей.

Арин не мог отрицать, с каким мастерством Вайда превратила Лукуб в идеальную иллюзию. Никаких восстаний, никакого инакомыслия — лишь тихие исчезновения да чемпион, торгующийся за жизнь сестры; шпионы, пустые библиотеки и содранные лица, приколотые к стенам внутри Слонового дворца.

С армиями Низала для неё не осталось бы непокоренных земель. Ей не пришлось бы ограничиваться Эссамским лесом. Ей больше никогда не понадобилось бы опираться на Зинские соглашения ради поддержки.

Вайда опустила взгляд, когда Арин сбросил вторую перчатку, продолжая идти к ней размеренным шагом. Она рассмеялась:

— Кажется, я впервые вижу твои руки обнаженными с самого детства. Может, мне отметить это событие и проверить, как быстро эти пальцы хрустнут в пасти моей гончей?

— Я не хочу этого делать, — Арин остановился, не доходя до неё. — Байра прокляла султанш, когда оставила это кольцо. Авалин были капризны и жестоки — их дары всегда влекли за собой последствия.

Рубиновые шипы пробились над бровями Вайды — тонкие и острые, как обелиск перед Слоновым дворцом. Алые губы расплылись в улыбке:

— Ни один дар не дается даром, Арин. К тому же теперь мы оба прокляты. Серебряные волосы у тебя, рубиновые глаза у меня. Мы ведь именно об этом мечтали в детстве, помнишь?