Каждый, кто переступит границу Джасада с поднятым против нас мечом, от этого меча и погибнет.

— Уведи от меня остальных. Я буду отслеживать передвижение солдат, чтобы мы успели подготовиться, — я огляделась в поисках укромного места между зданиями, где можно было бы скрыться. — И, Эфра — если еще раз прикоснешься ко мне, тебе лучше иметь при себе нож.

ГЛАВА ШЕСТЬДЕСЯТ ШЕСТАЯ. ЭССИЯ

В последний день перед Нузрет Камель небо на рассвете окрасилось в розовые и оранжевые тона.

Солнце медленно поднималось над руинами Джануб Айи, отвоевывая у тумана каждый дюйм. Бледные блики света дрожали на спящих джасадцах. Некоторые уже шевелились, подтягивая ближе оружие, с которым провели ночь. Кое-кто проснулся лишь от пронизывающего холода — сильная дрожь сработала не хуже пинка по голове.

Я не сводила глаз с силуэта моста Сираук. Безымянный ужас душил меня всю ночь, и, лишь набрав в грудь леденящего воздуха, я осознала, что не помню, когда дышала в последний раз.

На этом мосту меня ждало что-то страшное. Что-то хуже смерти. Хуже безумия.

«Беги, — без конца шептала магия. — Уходи, пока они спят, скройся до того, как падет туман».

Я присела перед тазом и плеснула в лицо холодной водой. Время побегов вышло. Китмиры, которых я отправила следить за низальскими новобранцами, уже были в Ахр иль-Убур, а значит, армия окажется в Джануб Айе через считаные часы.

Вода в тазу успокоилась. Из зеркальной глади на меня взглянуло отражение синеглазой девчонки-подростка, чьи губы презрительно кривились.

Галлюцинации накатывали постоянно. Стоило повернуть голову, как на периферии зрения обязательно маячил чей-то силуэт. Наваждения преследовали меня в каждом отражении, в каждой тени.

Мое время истекало.

Сэфа зевнула и потянулась, просыпаясь. Луч солнца пересек её лицо по диагонали, окрасив сонные карие глаза теплым медовым светом. Она села, осторожно переложив спящую голову Марека к себе на колени, чтобы не разбудить его.

— Ты вообще спала? — спросила Сэфа. Я опустила пальцы в воду, разбивая образ ухмыляющейся девчонки.

— Раз уж я вызвалась караулить, то очень надеюсь, что нет.

— Когда ты спала в последний раз?

Я даже не вздрогнула:

— Позапрошлой ночью.

Она кивнула и отвернулась. Её челюсть упрямо сжалась, словно она раскусила что-то горькое и твердое.

— Хм. Знаешь, вы с Мареком заладили, будто не понимаете, как я выжила в Слоновом дворце. В месте, построенном на двуличии, фальши, дыме и зеркалах. Но ответ очень прост: я решила, что пусть мне придется лгать всему миру, себе я не солгу никогда. И если единственным местом, где я могу оставаться честной, будет мое собственное сердце, то я буду защищать эту правду до последнего.

Я вздохнула. Я и забыла, какими утомительными бывают проявления её хваленой интуиции. Ей обязательно читать нотации до завтрака? Или хотя бы до первого глотка воды?

— Намекаешь, что я лгу себе?

Сэфа долго и пристально разглядывала меня. Я завязала волосы в узел на затылке и убрала выбившиеся пряди за уши. Мой взгляд снова вернулся к мосту Сираук.

— Не знаю, — ответила Сэфа, и от надрыва в её голосе я невольно вздрогнула. — С тех пор как ты подняла китмира, я порой вообще не понимаю, с кем говорю. То ли с Сильвией, то ли с Эссией, то ли с кем-то совершенно чужим.

Этот выпад застал меня врасплох, и мне потребовалось слишком много времени, чтобы взять себя в руки.

— У тебя самой вымышленных имен не меньше, Саяли.

— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Моя суть — моя душа — не меняется со сменой имен.

Ладони обожгло магией.

— Может, и стоило бы. Что такого особенного в твоей душе, что она обязательно должна оставаться девственно чистой? Души созданы для того, чтобы на них оставляли шрамы. Чтобы они трещали и ломались. Мы тратим жизни на то, чтобы собирать их по кусочкам, и к моменту, когда ты сойдешь в могилу, твоя душа не должна иметь ничего общего с тем, с чем ты начинала.

— Согласна, — эти печальные слова мигом потушили едва разгоревшийся пожар моей злости. — Но суть человека не меняется. Именно она определяет, будешь ли ты раз за разом восстанавливать свою душу или просто бросишь осколки, когда она сломается в очередной раз.

— У-ух, — проворчал Марек, утыкаясь лицом в бедро Сэфы. — Можно мы пофилософствуем о душах после завтрака?

Внезапно лист рядом с Мареком шевельнулся. По земле заплясала мелкая галька. Я прижала ладонь к почве, улавливая едва заметную дрожь.

Что-то приближалось.

— Подъем! Живее! — Эфра вылетел из-за деревьев, остальные дозорные не отставали от него ни на шаг. Его дикие крики мгновенно заставили джасадцев вскочить. Мы были на ногах за секунды. Голос Эфры эхом разнесся по мертвенно тихому лагерю. — Из леса идут низальские солдаты! Как минимум несколько сотен!

Начался кромешный ад.