— Троны рушатся. Магия угасает. — Ровный голос Арина перекрыл гул. — Я присягну на верность, но не трону Джасада и не его магии. — Его рука в чёрной перчатке легла на остриё меча, опуская клинок ниже, нацеливая прямо ему в сердце. — Я клянусь в верности Малике Джасада.

Я забыла, как дышать.

— Всё, чем я владею, отдано под её руководство. Чего она пожелает — я создам. Что она возненавидит — я уничтожу. Я — оружие Малики, и только ей одной я предаю себя.

Потеряв дар речи, я уставилась на Арина.

У меня ведь был план — хороший план, чёрт бы его побрал. Теперь я просто не знала, что делать. В какую игру он играл, предлагая столь абсурдную вещь? Я предложила ему клятву, которую каждый счёл бы разумной, но кто поверит, будто Арин из Низала поклялся в верности Малике Джасада?

Если только это не было игрой.

Я отступила на шаг. Арин просто смотрел на меня. На коленях, с мечом, направленным в сердце, и пугающе искренний.

О чём он думал? Арин из Низала подчиняетсямоей воле? Моим капризам? Это было глупо и чертовски опасно. Он знал о венах. Он знал, что произойдет, если я выживу после поднятия крепости.

— Ты принимаешь клятву? — спросил Арин.

— Я… я…

Фигуры задвигались вокруг нас, их силуэты сливались в саван тьмы. Он закружился вокруг нас с Арином, отрезая от остальных джасадцев. Они хотели этого. Они хотели заявить права на Наследника так же, как когда-то заявили на Райю.

Я опустила меч и выдохнула.

— Я принимаю.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ СЕДЬМАЯ. ЭССИЯ

Последующие три дня стали лучшими из всех, что я провела в Гибале.

Сэфа опекала меня так, как я никогда не позволила бы никому другому. Сколько я ем, во что одета, сколько спала. Забота со стороны Намсы или Майи казалась бы фальшивой, даже будь она искренней. Для Ураби я оставалась прежде всего оружием. Клинок можно чистить и с любовью хранить в ножнах годами, но если он треснет, только глупец не переплавит его, чтобы выковать новый.

Сэфа же расспрашивала потому, что страдала от досадного изъяна — она обо мне пеклась. Со всеми моими трещинами.

По вечерам, пока Ураби готовились к уходу из Гибала, Марек и Сэфа приходили ко мне на край утёса. Мне нравилось смотреть, как китмиры кружат в лучах солнца, заходящего за море Сухна, и их серебряные крылья окрашивают горизонт в пламенные цвета Джасада. Марек развлекал нас байками о временах, проведённых в низальском лагере Равейн. Зейн — добродушный великан, спасший Марека от ниснаса, — так сильно любил бобы, что это приводило к запредельному количеству метеоризма; кроме того, именно он удержал Марека, когда тот едва не бросился на лукубских стражников, арестовавших Сэфу. Альмерур (настоящее имя которого Марек уже и не помнил) не сумел бы попасть копьем в цель, даже если бы мишень поднесли к самому его носу, зато мог рассуждать об истории королевств до тех пор, пока все в казарме не засыпали.

О Лукубе Сэфа завела речь лишь однажды. Тихо, подавленно она рассказала, как спасла Султаншу и как поняла, что у неё всего два пути: либо погибнуть в поисках нас, либо закончить то, что мы начали в Алкалле. Когда она заговорила о Вайде, в её голосе промелькнуло сильное напряжение. Словно она знала, о чём думаем мы с Мареком. Словно боялась, что мы осудим её за доброту к женщине, которая ею манипулировала; станем презирать за то, что ей понравилось приключение с той, кто грозился вырезать ей язык и бросил в Колодцы Предателей.

Когда подошла моя очередь заполнять пробелы в истории после Бала Победителей, нити моего рассказа выходили шитыми белыми крями. Я не могла признаться, что стояла под водопадом, пока вокруг плясали галлюцинации. Или о светящихся глазах Райи, в которых бушевала джасадская магия. О том, как одним движением убила Феликса и подписала себе смертный приговор. О непрекращающейся какофонии собственной силы — давлении в венах, которое росло с каждым днём.

Ни я, ни Арин не забывали, что ждёт меня за пределами этих гор.

С той секунды, как Арин объявил, что переходит ко мне на службу, он превратился в силу неудержимого, неостановимого действия. Каждого джасадца с необычной магией взяли на учёт, и Арин разделил Ураби на отряды. Половина занималась задачами, призванными предотвратить войну, вторая половина готовилась её выиграть. И лишь одно поручение объединяло обе стороны — скипетр.

— Он думает, что если поднять крепость с помощью скипетра, мне не придётся выпускать собственную магию, — объяснила я Сэфе и Мареку.

— Ты с этим не согласна? — Марек внимательно наблюдал за мной.

— Я не слишком верю в умеренность Равейна. Подозреваю, он часто и щедро черпал силу из этого уродливого скипетра, так что внутри нас мало что ждёт.