— Сын Ханым, — она издала звук, похожий одновременно на судорожный вздох и смешок. — Неудивительно, что она так сильно меня ненавидела. Равейн забрал тебя, а ей пришлось остаться со мной. Она смотрела, как ты в шестнадцать лет уже командовал сотнями людей, а я была Наследницей без трона, без магии и со сломленным разумом. Я никогда не смогла бы ей угодить, потому что она мерила меня по тебе. Равейн забрал ее сына. В его руках было ее будущее, а ей остался лишь ее собственный монстр.

Она заправила волосы за ухо. Тонкие золотые и серебряные вены поползли по шее, скрываясь под туникой.

— Я умру, поднимая крепость, которую разрушила Ханым. Я убила ее, а она убьет меня. Она хотела стереть наш род с лица земли, и этот род сгорит вместе со мной.

Взгляд Арина метнулся к венам на ее шее.

— Поднимая крепость?

— Мавлати! — эхо донеслось с другого конца коридора.

— Не переживай, — Эссия поднялась на ноги; подол ее абаи покрывал слой бежевой пыли. — Это отличный план. Тебе понравится его симметрия. Я умру, но вместе со мной погибнет и моя магия.

Она снова рассмеялась и, опираясь пальцами о стену, побрела на зов.

«Боюсь, мне придется выбирать: мой разум или мой народ».

Арин смотрел ей вслед, не в силах пошевелиться. Потерявший опору.

И когда какое-то время спустя в его камеру развязной походкой вошли семеро ухмыляющихся мужчин, Арин не стал сопротивляться.

ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ЧЕТВЕРТАЯ. ЭССИЯ

Вид скипетра Равейна, брошенного на подушку посреди пола — со все еще зажатой в нем отрубленной кистью, — сотворил настоящее чудо, мгновенно вернув мне доброе расположение духа.

Я мрачно усмехнулась. По крайней мере, теперь стало ясно, как именно Арину удалось убедить джасадцев впустить его в сердце горы. Кража скипетра Верховного правителя сама по себе была весомым аргументом, но рука, застрявшая в обшлаге? Это меняло все.

— Он лжет, что в нем течет джасадская кровь. Мы бы знали. Кто-нибудь обязательно увидел бы, как он колдует в детстве, — спорил Эфра. Они ходили по кругу уже несколько часов. Я пересказала им слова Арина о Ханым и теперь со стороны наблюдала за масштабами катастрофы.

— И где бы мы это увидели, Эфра? Малика ведь сказала, что магии его лишили в два года. — Майя твердо заняла сторону Арина.

Намса покусывала губу:

— А как быть с его чуткостью к чужому колдовству? Это неестественно. И мы точно знаем, что мусрира здесь ни при чем.

— Проклятия — это скорее по части Лукуба, — согласился Латиф. — Поддерживать их — тяжелый труд, требующий от заклинателя подпитывать чары своей силой всю жизнь. Неудавшееся проклятие убило бы и мусриру, и ее жертву.

Они спорили бесконечно. Мне следовало вмешаться, разбирать теории вместе с ними, а не сидеть в углу, словно напроказившая девчонка. Я лишь обхватывала себя руками, увязая в песке совершенно другого, личного кризиса.

Сын Ханым. Еесын .

Я пыталась отыскать в памяти сходство, и, к моему ужасу, оно находилось слишком легко. Шелковистые пряди волос, резкие очертания челюсти. Его привычка зацикливаться на вещах. Ее стратегический склад ума.

Перед глазами всплыли сны, преследовавшие меня после того, как Сорайа ударила меня кинжалом в Слоновом дворце: Исра преграждает Равейну путь в детскую, где в колыбели спит черноволосый младенец.

«Он не выживет. Пожалуйста, Равейн, тебе нужно подождать».

«Какое тебе дело до того, что будет с моим сыном?»

«Он мой так же, как и твой».

Я до боли уперлась костяшками пальцев в подбородок, заставляя себя сдерживать рвущиеся наружу звуки. Истерика сейчас никому не поможет.

Я убила мать Арина.

Латиф кашлянул:

— Мавлати, помнишь, ты спрашивала меня, чем отличается поглощение магии от ее передачи?

Сосредоточиться. Мне нужно сосредоточиться. Жизнь Арина сейчас зависела от того, насколько успешно я проведу эти переговоры. Если я расклеюсь, моя власть исчезнет.

Я заставила себя соображать сквозь туман в голове:

— Ты говорил, что единственный, кто способен чувствовать и поглощать магию — Фахим. Ты сказал, Авалин дали ему этот дар, чтобы защитить королевства от злоупотребления колдовством.

— Именно! — Латиф просиял, и я невольно улыбнулась, услышав довольные нотки в его голосе. — Но я вынужден признать, что выразился не совсем точно. Авалин не стольконаделили Фахима способностью, сколько отняли ее. Они выкачали его собственную магию и привязали ее к оружию, чтобы любая поглощенная им сила перетекала в два меча, которые теперь служат символом Низала. Проще говоря, они превратили Фахима в проводник.

Я уставилась на Латифа:

— Хочешь сказать, Равейн лишил Арина магии и превратил его в воронку, которая должна качать силу в какой-то клинок?

— Не в клинок.

Все взгляды одновременно скрестились на скипетре.

— Но как? — прохрипела Намса. — Только Авалин под силу создать проводник и не убить при этом человека.

В памяти всплыло глухое признание, которое раздосадованный Арин бросил Уэсу в тот день, когда я явилась в Эссаме. Должно быть, он говорил о магических рудниках.

«Я не могу понять, где они находятся. Я днями изучаю карты, но я должен был почувствовать их. Обязан был почувствовать».