— Если Равейн выменивал у Джасада добытую в рудниках магию, и если Низал накопил достаточно запасов за века этой торговли... — Я посмотрела на Латифа. — Могло ли этой мощи хватить, чтобы создать проводник и сохранить мальчику жизнь?

Латиф побледнел:

— Я... это возможно. Но только если ребенок был совсем маленьким.

«Я бы не выжил, если бы он подождал, пока мне исполнится четыре».

Арин был проводником. А значит, он принес нам не просто скипетр отца — он доставил сам источник своей магии.

— Родословная Серебряного Змея не имеет значения, — вмешался Эфра. — У нас есть четыре дня до отправления в Джасад. Из-за его присутствия наш маршрут окажется под ударом, ведь каждый низальский солдат перевернет всю землю в его поисках. Он слишком опасен, чтобы оставлять его судьбу на волю случая. К тому же, он отрубил руку Верховному правителю и украл скипетр. Его объявят изменником короны. Они потребуют казни.

Я резко вдохнула. Казни? Арин наверняка сможет объяснить совету Низала, почему пошел против Верховного. То, что сотворил Равейн, нарушало каждый пункт низальских законов.

Я сделала глубокий вдох. Вот она, главная проверка. Сейчас я узнаю, заслужила ли я за последние два месяца хоть каплю уважения своего народа, или навсегда останусь для них Наследницей, которая их подвела.

— Я думаю, Наследник Низала нам поможет.

Несколько человек резко повернулись ко мне, и взгляды их дружелюбными назвать было нельзя.

— Последние десять лет Арин из Низала был нашим врагом, — твердо произнесла я. — С шестнадцати лет, стоило ему принять титул, он боролся против магии. Всем сердцем он верил, что колдовство несет лишь гибель и разрушение. Нам твердили про магическое безумие. За силу приходилось платить рассудком. Нам суждено было повторить резню, которую устроил Ровиал. Проклятие нашего Первого стало нашим общим проклятием. — Я вскинула руку, пресекая протест, уже готовый сорваться с губ Эфры. — Я говорю это не ради защиты Наследника. Свои грехи он будет нести до конца дней. Мы жили в вечном страхе перед его силой и его разумом. Но сейчас у нас есть шанс обернуть это оружие против наших врагов. Командир доставил нам скипетр Верховного и руку собственного отца. Эфра сам только что сказал: если Низал поймает его, его казнят за измену. Придя сюда, он ничего не приобретал, но терял абсолютно все. И все же он здесь. Что, если он вернулся, чтобы забрать свою магию? Чтобы примкнуть к нам? Никто не знает географию этих земель лучше него. Те уязвимые точки на торговых путях, о которых мы спорим днями напролет? Он найдет их с закрытыми глазами.

Я верила в то, что говорила, но глубоко внутри все равно гнездилось сомнение. Если Арин делал шаг, значит, в уме он уже просчитал следующие двенадцать. Какой план привел его сюда на самом деле?

— А если мы решим, что он слишком опасен, чтобы оставлять его в живых? — Эфра откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ты подчинишься нашему решению казнить его?

«Ты совершаешь ошибку, вообще позволяя им решать, — прошептала моя магия. — Это твое королевство. Твой трон».

Перед глазами промелькнуло видение: Эфра отлетает в стену. Кости с хрустом ломаются от удара, конечности неестественно подворачиваются при падении.

Эфра прижал два пальца к виску, и его насмешка сменилась тревогой. Он почувствовал это — присутствие чужой силы. Если бы он только мог расслышать, что говорит этот голос и чего он хочет, то дважды подумал бы, прежде чем заикаться о казни Арина из Низала.

— Конечно, — ответила я.

Если они убьют его, я похороню эту гору в море.

— А если он тебя обманет? — спросила Майя, заглядывая мне в глаза с искренней тревогой. — Вдруг все это — часть масштабной уловки?

На этот раз я ответила честно:

— Тогда я сама его убью.

Когда совет наконец завершился, я не пошла в обеденный зал вместе со всеми.

Как бы мне ни хотелось поскорее переодеться, заходить в комнату было нельзя. Марек и Сэфа наверняка устроили там засаду, готовые завалить меня вопросами, на которые я и так отвечала последние четыре часа.

Замерев в пустом коридоре, я стянула перчатки, вытерла вспотевшие ладони о бедра и надела их обратно. Как Арин умудрялся ходить в них круглые сутки?

Я кивнула Шавки — стражнику, которого приставили охранять камеры.

— Мавлати? — Шавки неловко переступил с ноги на ногу, загораживая дверной проем. — Вы разве не идете на ужин?

Я приподняла бровь. С самого моего приезда Шавки не обмолвился со мной ни словом. Насколько я знала, он был близким другом Эфры.

— Не сейчас. Я должна проверить пленников.

Стражник остался стоять на месте, с напускным равнодушием почесывая воротник:

— Пожалуй, лучше сначала поесть.

Я прищурилась:

— Отойди.

Он замешкался, поэтому я просто оттолкнула его плечом и ворвалась в полумрак лестничного пролета, шагая через две ступени. Сгустившаяся темнота не рассеивалась, как бы я ни моргала, и я мысленно выругалась, что забыла взять фонарь. На мгновение поведя запястьем, я зажгла на ладони огонек.