— Только когда моя цель так чертовски хороша в их поимке.

Арин вскинул палаш, блокируя её выпад. Скрежет металла прозвучал для них как музыка. Навалившись всем весом на её клинок, он оттеснил девушку к стене и прижал её оружие своим. Зажатая между каменной кладкой и тяжестью его палаша, она тщетно пыталась вырваться из ловушки.

— Сколько раз я учил тебя избегать этого захвата? — голос Арина заледенел, сорвавшись на глубокую зиму. — Думаешь, раз твои глаза теперь немного светятся, тренировки можно забросить?

Руки подняты над головами, дюймы расстояния между лицами — они яростно смотрели друг на друга.

— В конце этого боя ты с улыбкой назовешь меня Мавлати, — пообещала Сильвия.

Арина обдало азартом. Он и забыл это чувство, эту безрассудную легкость, которую умела пробуждать только она. Словно весь остальной мир — не более чем фоновый шум, а подлинная реальность начинается и заканчивается там, где стоит она.

— Докажи, — отчеканил он, и его губы оказались в полувздохе от её макушки.

Вдруг мечи скрежетнули по стене: Сильвия скользнула вниз и всем телом протаранила Арина в пояс, увлекая обоих на землю. Еще до того, как они упали, она впечатала кулак ему в живот и попыталась перехватить палаш.

Неплохо.

Но недостаточно.

Арин перехватил инициативу, впечатав массивный эфес палаша ей в висок. Она успела отвернуться, смягчив удар, но этого хватило, чтобы у нее закружилась голова, и Арин сбросил её с себя.

Мимо пронеслась лошадь, всадник которой осел вперед с топором между лопаток.

Сильвия вытерла лоб тыльной стороной ладони:

— Это всё, на что ты способен, Серебряный Змей?

Она перекатилась, уходя от его кинжала. За те две секунды, что потребовались Арину, чтобы сменить позицию, она швырнула горсть земли и мелких камней прямо ему в глаза и пошла на таран.

Они покатились по земле, забыв о всяком изяществе. Удары сыпались один за другим, кровь текла рекой, и уже трудно было понять, кому она принадлежит. Если бы Арин увидел, что его рекруты дерутся так грязно, он назвал бы их недисциплинированными детьми и заставил неделю копать рвы в Викалле. Сам Арин никогда ни к чему не прикасался без четкого плана и стратегии. Но она втянула его в нечто первобытное и жестокое. И если бы Арин не помнил отчетливо, что произойдет, если её обнаженная кожа случайно коснется его, он бы наслаждался каждой минутой.

Но малейшая прореха в перчатках, случайный разрыв на одежде… Арин не мог так рисковать.

Она врезала кулаком ему в челюсть, да так сильно впечатала затылком в землю, что этот удар отозвался у него в коленях.

Он сплюнул кровь:

— Я не склонен к пустым размышлениям, Сурайра, но начинаю подозревать, что тот, кто создавал мой череп, делал его с единственной целью — чтобы я пережил встречу с тобой.

Глаза Арина распахнулись, когда пальцы в перчатках впились в его волосы, собирая их на затылке. Сильвия нависла над ним. Он бы пожалел об её рассеченной губе или о крови, капающей из носа, если бы она не ответила ему тем же. Раз уж они не могли по-настоящему прикоснуться друг к другу, это подобие… близость этого насилия почти утоляла голод. Почти насыщала ту жажду, что разгоралась у основания его позвоночника, пока она убирала прядь волос от сочащейся раны возле его скулы.

— Только череп? — прошептала она.

Её прическа растрепалась, черные кудри рассыпались по крепким плечам. Она приставила кинжал к сердцу Арина.

— А как же остальное тело?

Арин вонзил пальцы в землю, напоминая себе, что произойдет, если он выкрутится и прижмет её к лопаткам. Если он поцелуем сотрет эту невыносимую усмешку с её лица и позволит ей терзать его иначе — растворить в удовольствии, а не в боли.

«Всё мое существо вписано в твое имя», — хотел сказать он.

Земля под Арином содрогнулась, и тень закрыла солнце.

Он заметил блеск стали до того, как увидел самого солдата.

Арин рванулся с земли, отбрасывая Сильвию себе за спину в то самое мгновение, как омалиец метнул в нее нож.

Лезвие полоснуло Арина по бедру и упало рядом с ошеломленной Сильвией, окрасившись его кровью.

Арин не почувствовал боли. Он даже не посмотрел вниз, чтобы оценить глубину пореза.

Если бы этот нож достиг цели, она была бы мертва.

Странный туман окутал его разум, остужая раны приятным онемением. Подняв нож солдата, Арин вытер его о свой жилет и встал. Он направился к омальцу неторопливым шагом, легко уклоняясь от хаотичных замахов этого неумёхи. Подумать только — какая-то омальская шваль едва не прикончила Сильвию из Джасада. Убила её, пока та отвлеклась. Убила её, пока она, по сути, была в руках Арина.

Эссия, не Сильвия. Эссия, которая никогда не была в безопасности — и никогда не будет, — потому что она Наследница Джасада. Сильвия сбежала бы в ту же секунду, как ты вошел в Махаир, но Эссия осталась. Эссия дралась, и она будет драться, пока от нее ничего не останется.