Она не ждет ответа. Ей не положено так себя вести. Обращаться с ним как с бестолковым подчиненным. Рявкать приказы. Этому она научилась на консультациях по семейной терапии. Там же ей втолковали, что в его измене виновата она сама. Что она «кастрировала» его морально. Заставляла чувствовать себя ничтожеством.

Последние несколько лет она старалась быть другой женой, и по большей части у нее получалось. Но иногда, когда он делает что-то унизительное для нее, например, напивается на глазах у друзей, а потом возвращается домой и в упор игнорирует бардак у себя под носом, она не может сдержаться. И скатывается к прежним привычкам.

Гвен прекрасно умеет строить мальчиков. Она всегда считала себя одной из тех матерей, у которых нет проблем с границами и распорядком. Ей казалось, что она способна управиться с целым отрядом детей, и она всегда этого хотела. Таков был план: столько детей, чтобы набралась целая бейсбольная команда. В детстве их было всего двое: она и сестра, старше ее на пять лет. В их огромном красивом доме под Ричмондом было одиноко. Родители купили ей коня по кличке Шэдоу, на котором она ездила верхом всю старшую школу. Но лошадь не заменит тепла и любви большой дружной семьи.

Однако во время родов близнецов она потеряла столько крови, что едва не умерла. Еще одна беременность была слишком рискованной. К тому же ее брак вряд ли пережил бы стресс от еще одного ребенка.

Рафи и Джордж спят в одной комнате, хотя в доме есть еще две свободные спальни. Они не разлей вода. Сколько бы они ни дрались, они всегда возвращаются друг к другу. Это казалось подарком вселенной, когда год назад они переехали сюда и выяснилось, что в семье по соседству тоже растут мальчики-близнецы. Еще одна мать, которая понимает это чувство, когда наблюдаешь за развитием чуждой цивилизации прямо у себя на глазах. Иногда мальчики впускают ее в свой круг, но порой Гвен остро чувствует себя чужой. У Рафи и Джорджа есть свой тайный язык, понятный только им двоим. Их большие карие глаза полны смыслов, расшифровать которые способны лишь точно такие же глаза напротив. Иногда она чувствует себя одинокой в собственной семье. И не без зависти смотрит на то, что у Эйми есть еще и дочь. Единственное спасение в ее одиночестве — пес Сабаба.

Мальчики залезают на двухъярусную кровать: Джордж наверх, на односпальное место, а Рафи вниз, на полуторное, хотя она знает, что среди ночи Джордж с большой вероятностью переберется в постель к брату. Утром она часто находит их внизу вместе, словно переплетенный клубок из одеял и конечностей.

— Папа придет почитать вам сказку, — говорит она.

— Сначала подоткни, — просит Джордж.

— Хорошо. — Гвен начинает привычный ритуал: заправляет края одеяла вокруг его худенького тела, вставая на нижний ярус, чтобы дотянуться и плотнее прижать ткань, приговаривая «хоп» на каждое нажатие.

Пока она этим занята, мысли возвращаются в прачечную Эйми. Что там произошло? Антон клеился к Эйми? Неужели он на такое способен? Внутри вскипает злость. Иногда ей кажется, что она готова его убить.

— Хоп, хоп, хоп.

Ярость бурлит внутри нее. Что-то шло наперекосяк уже минимум месяц, а может, и вовсе с самого начала лета. Но ей не хочется верить, что весь этот кошмар повторяется снова.

— Моя очередь! — пищит Рафи.

Гвен садится на нижний ярус и начинает все заново.

Ей до боли хочется выговориться, но рядом никого нет. Она даже Эйми не рассказала о прошлых проблемах в браке. Это единственное, о чем она умолчала за все время их дружбы. Несмотря на все выпитые вместе бокалы, смех и ночные разговоры на отдыхе. Она выложила Эйми всю изнурительную историю родов, включая то, как балансировала на грани жизни и смерти, двадцать восемь часов схваток, послеродовую депрессию, но об Антоне не обмолвилась ни словом. Потому что Гвен знает: стоит рассказать людям, что муж тебе изменил, и они уже никогда не посмотрят на него, или на тебя, прежними глазами.

Она знает это по собственному опыту.

Уложив мальчиков, Гвен спускается в холл и зовет Антона по имени. Услышав его приближение со стороны гостиной, она сворачивает в противоположную сторону: через столовую на кухню, чтобы их пути не пересеклись. Ужасно злиться настолько, что не хочется даже видеть лицо собственного мужа. Она подождет его на кухне, чтобы устроить очную ставку, но сначала пусть почитает мальчикам. Пусть сделает хоть что-то полезное по дому.

Она проходит мимо пары антикварных оловянных подсвечников, которые Антон подарил ей на десятилетие брака, и на миг замирает. Гвен считает их уродливыми, громоздкими и тяжелыми, но держит на виду, потому что они служат напоминанием об обещании Антона спасти их семью. На кухне она достает из холодильника ополовиненную бутылку вина и наливает его в кофейную кружку. Вещи Антона — ноутбук, несколько книг, блокноты, ручки — лежат беспорядочной грудой на кухонной стойке.