С того места на кухне, где она стоит, ей отлично видны они оба за столом. А через большие раздвижные стеклянные двери справа просматривается весь задний двор. На дальнем краю бегают все шестеро детей, прыгая на батуте, гоняясь за собакой. Из-за угла дома вьется струйка дыма: там ее муж Скотт и муж Лизы Маркус, судя по всему, колдуют над грилем, настоящим чудовищным монстром, которого она подарила Скотту на День отца пару месяцев назад.

Лиза и Маркус.

Гвен и Антон.

И Эйми со Скоттом.

Все три семьи живут в одном тупике Нассау-Корт в Восточной Бетесде, прямо под боком у Вашингтона, округ Колумбия. Пятеро младших детей примерно одного возраста и ходят в одну школу: обе пары близнецов учатся в первом классе, Ноа ходит в четвертый, а сын Лизы и Маркуса, Кай, только что перешел в среднюю. За последний год эти три семьи провели вместе столько времени, что Эйми способна считывать язык тела Антона и Лизы даже с расстояния в десять метров.

Рядом возникает Гвен с миской картофельного салата.

— Подруга, по-моему, салат уже готов, — говорит она. — Ты взбиваешь его так, будто это яичные белки.

Эйми смотрит на металлические ложки для салата в своих руках. Бросает их в миску и вздыхает.

— На что ты так уставилась? — спрашивает Гвен.

— Смотрела на Антона и Лизу. Мне кажется, они говорят обо мне.

— Хм. Зная Антона, он наверняка велит ей остыть и не быть такой осуждающей стервой.

— Или, может, он с ней согласен, — произносит Эйми. — В том, что мать из меня так себе.

Гвен шумно втягивает воздух.

— Нет. Ты потрясающая мать. А она вела себя как…

— Не надо. — Эйми поворачивается и улыбается Гвен. Дружба втроем — штука сложная. Сначала она подружилась с Лизой. Несколько лет они оставались единственными семьями с детьми во всем тупике. Когда год назад по соседству поселились Гвен и Антон, женщины образовали трио. Эйми нравится, что на ее улице живут две близкие подруги, на которых можно положиться. Преданность для нее — превыше всего. Но порой она чувствует скрытое соперничество между двумя своими приятельницами.

— Я ценю, что ты встаешь на мою защиту, но со мной все в порядке, — говорит Эйми. Ей не хочется поощрять Гвен говорить гадости о Лизе. Она любит Гвен, считает ее одной из самых близких подруг, но та бывает резковата на язык.

И все же Эйми до сих пор задета давешним ханжеским возмущением Лизы. Тон у той был откровенно ядовитый:«Ты разрешаешь своей дочери что?!»

Гвен фыркает и распахивает раздвижную дверь на задний двор, и Эйми идет следом за ней, сжимая большую деревянную миску с салатом так, словно та способна защитить ее от летящих стрел.

Это их ритуал по пятничным вечерам. Все три семьи заваливаются на чей-нибудь задний двор, где либо жарят барбекю, либо заказывают еду навынос. Когда холодает, они разводят костер и жарят маршмеллоу. Иногда выпивают лишнего. Иногда срываются на слова, которых говорить не стоило. Но по большей части они просто отлично проводят время.

— Холодает, но я так рада, что мы все еще можем есть на улице. — Эйми ставит салат и садится напротив Антона. В воздухе чувствуется едва уловимая свежесть, дыхание грядущей осени.

Эти безоблачные сентябрьские дни были ее любимым временем для работы. Осенью ее ландшафтному бизнесу не приходится сталкиваться с безумной паникой домовладельцев, требующих мгновенных весенних цветов и теряющих терпение от того, с какой скоростью растет большинство растений. Осенью к ней приходят совсем другие клиенты. Те, кто заинтересован в перепланировке участков, предпочтительно с использованием местных видов растений — ее конька. Ей бы хотелось полностью перейти исключительно на проекты с аборигенной флорой, но рынок к этому пока не готов. Люди до безумия любят свои самшиты и индийскую сирень.

— Это еще что? — Гвен садится рядом с Антоном, берет его бокал, где в золотисто-коричневой жидкости плавает один крупный квадратный кубик льда, и делает глоток.

— «Блэнтонс».

— Антон. Серьезно? Притащил свой собственный? — Говоря это, она ухмыляется Эйми; тон балансирует где-то между поддразниванием и откровенной насмешкой. Подкалывать мужа для Гвен в порядке вещей, и от этого очевидного скрытого напряжения Эйми порой становится не по себе. Сама она никогда бы не позволила себе такого со Скоттом, как и он с ней. Они дали друг другу слово никогда не становиться парой, выясняющей отношения на людях. Со стороны Гвен и Антон кажутся идеальными. Антон — успешный писатель и университетский преподаватель, их чудесные мальчики-близнецы и утонченная Гвен, которая на полставки работает в пиар-агентстве в Джорджтауне, а излишки творческой энергии вкладывает в сложнейший праздничный декор, дизайн интерьеров и собственную безупречную внешность.

Рядом с Гвен Эйми всегда чувствует себя немного неухоженной. Наверное, потому, что ее собственный гардероб состоит из курток «Кархарт» и штанов-карго, а волосы вечно скручены в небрежный пучок. Не то чтобы Гвен хоть раз сказала что-то, заставившее Эйми почувствовать себя неполноценной. Гвен просто не виновата в том, что относится к тем матерям, на фоне которых любая другая женщина кажется себе слегка ущербной.