Он наклоняется ближе и прикусывает мочку уха, заставляя меня задрожать.

— Сегодня ночью я буду трахать тебя так жестко, что ты еще несколько дней будешь чувствовать меня внутри себя.

Отстранившись, он убирает член обратно в джинсы и подходит к кровати. Подняв платье, возвращается ко мне и надевает его через голову. Ткань мягко скользит по коже, пока он расправляет ее.

— Хочешь, чтобы под платьем я была голой? — спрашиваю, потянув за подол.

— Ты не голая. На тебе я.

По телу пробегает дрожь, и я начинаю сомневаться, что оргазм от одних только слов невозможен.

— Что бы ни случилось сегодня вечером, ты моя, а я твой. Поняла?

— Поняла.

По крайней мере, надеюсь. Изо всех сил пытаюсь обуздать чувства, которые вызывают во мне эти слова, но получается плохо. Для него это может быть лишь ролью. Но для меня реальность происходящего всё сильнее смешивается с чувствами к мужчине, к которому мне не следовало бы ничего испытывать.

Проблема в том, что попытки запретить себе влюбиться в Ганнибала напоминают посадку на «Титаник» при полном неумении плавать.

И даже понимая, что меня всё сильнее затягивает на глубину, я уже не могу изменить направление собственных чувств.

Внешне, надеюсь, выгляжу спокойно и безразлично, хотя внутри всё сжимается от нервов. Ганнибал чувствует мое волнение уже по тому, как сильно стискиваю его руку, и мне ненавистно ощущать себя рядом с ним слабой.

Люди приветствуют его с настороженным воодушевлением. Да, в воздухе еще чувствуется напряжение и местами проскальзывает недовольство, но большинство привыкает к тому, что их новым президентом стал Ганнибал. А вот отношение ко мне, похоже, почти не изменилось. Пока большинство просто игнорирует, и меня это вполне устраивает. Но понимаю, что спокойно пережить этот вечер мне не дадут.

Оторвавшись от Ганнибала, чтобы сходить в туалет, на выходе я сталкиваюсь с председателем клуба «Ненавидим Лолу».

Рэйзл стоит возле двери и явно кого-то ждет.

Она всегда с энтузиазмом соответствовала образу клубной девчонки. Короткие шорты, микроскопические юбки, расшитые стразами майки или сверкающие крошечные топы, едва удерживающие грудь на месте, – Рэйзл всегда с удовольствием играла свою роль. Но глядя на нее сейчас, не могу отделаться от мысли, что даже для нее это уже перебор.

На девушке черные кожаные шорты, которые, если честно, больше напоминают трусики. По бокам их стягивает шнуровка, такая же, как на полоске кожи, обернутой вокруг груди, изображающей топ. Та же шнуровка проходит между грудями, открывая куда больше, чем скрывая. С этого ракурса кажется, даже вижу сосок.

Завершает образ, который она явно приобрела в магазине «Всё для стриптизерши», пара черных туфель на высоких каблуках и черный чокер с металлическими заклепками. Ее светлые волосы начесаны и залиты лаком так, чтобы создавался эффект «только что оттрахали». Хотя, учитывая, что это Рэйзл, вполне возможно, что так и есть.

— Тебе что-то нужно, Рэйзл?

— Ты ведь считаешь себя такой, блядь, особенной, да? — выплевывает она, надвигаясь на меня.

Ее ладони сжаты в кулаки по бокам, словно она из последних сил пытается держать себя в руках.

Несколько секунд просто смотрю на нее, а потом качаю головой. Какого хрена я вообще делаю? Мне больше не нужно стоять здесь и выслушивать поток дерьма из ее рта. Что бы ни говорили о Ганнибале, одно знаю точно: он ни за что не позволит Рэйзл поливать меня грязью так, как это делали Хан и Дриллер. Да и Хэвок, если уж на то пошло. Поначалу я всегда давала сдачи. Но после бесконечных нравоучений о том, что мне не стоит обращать внимания, или напоминаний, что выставляю своего мужчину в дурном свете, перестала огрызаться.

А потом и реагировать. Но вместо того чтобы, черт возьми, успокоиться и жить дальше, Рэйзл продолжала оставаться двуличной, скандальной сукой, и никто ни слова ей не говорил. Более того, когда всё произошло между мной и Хэвоком и все дружно вступили в фан-клуб «Ненавидим Лолу», Рэйзл позволили совершенно безнаказанно плеваться в меня ядом.

Но Хана и Дриллера здесь больше нет. И они не могут заставить меня терпеть выходки Рэйзл.

— Да пошло оно всё.

Делаю шаг, собираясь обойти ее, но она хватает меня за руку и останавливает.

— Ганнибал, может, и повелся на твое дерьмо, но никто из нас не забыл, какая ты на самом деле. Когда он наконец прозреет, то бросит тебя. И тогда я буду греть его постель.

— Убери руки. Или я вырву тебе волосы, — холодно бросаю. Голос звучит тихо, жестко и без тени сомнения.