— Ганнибал? — ее голос дрожит, когда я убираю волосы с ее плеча и прижимаюсь губами к коже.

— Черт возьми, куколка… ничего сексуальнее в жизни не видел.

Прижимаюсь к ее спине всем телом и скольжу руками вперед, обхватывая ее живот. Эта картина, как мы стоим здесь вдвоем, навсегда выжжена в памяти.

Медленно веду ладони выше, пока не накрываю ее грудь. Я не дурак. Всегда могу понять, когда грудь сделана. И тот, кто делал эту, заслуживает гребаную медаль.

Когда провожу большим пальцем по ее соску, Лола резко втягивает воздух.

— Чувствительные? — шепчу, ведя губами по ее плечу, вдоль шеи к уху.

Она вздрагивает и тихо стонет.

— Да. Очень. Иногда даже лифчик носить тяжело.

— Бедная малышка. Давай я сделаю им приятно.

Развернув ее к себе, прижимаю к зеркалу.

Она резко втягивает воздух, когда холодная поверхность касается кожи, но этот звук почти сразу превращается в стон, стоит мне опустить голову и втянуть в рот один из вишневых сосков. Она запускает пальцы мне в волосы, удерживая рядом, пока посасываю и слегка прикусываю ее грудь, прежде чем переключиться на вторую.

Медленно провожу пальцем по краю ее трусиков – единственное предупреждение, которое она получает, – а затем скольжу рукой под ткань и касаюсь ее между ног. Лола шире разводит ноги, когда начинаю поглаживать ее клитор. Оторвавшись от соска, свободной рукой обхватываю шею, прижимая к зеркалу. Ее зрачки расширяются, и в ту же секунду впиваюсь в ее рот поцелуем, одновременно вводя два пальца.

Она такая мокрая, что я чувствую влагу на своей руке.

— Вот так, куколка. Дай сделать тебе хорошо. Я буду ласкать эту сладкую киску, пока ты не кончишь прямо на мои пальцы.

Прикусываю ее нижнюю губу, слегка оттягивая зубами, а потом отпускаю и тут же провожу языком по месту укуса. Продолжая двигать пальцами внутри, не свожу с Лолы взгляда, словно бросая вызов отвернуться.

— Охуенно красивая. Смотри на меня, куколка. Хочу видеть, как ты распадаешься на части.

И я распадаюсь.

И я распадаюсь.

Не знаю, дело ли в том, что прошло слишком много времени с тех пор, как оргазм мне дарил кто-то, кроме собственной руки, или во всем виновата запретность происходящего.

Риск быть пойманными заводит только сильнее. И мне совсем не хочется признавать, что причина еще и в этом мужчине.

Ганнибал крепко удерживает меня в объятиях, пока я буквально разваливаюсь у него на руках.

Первый всхлип прорывается наружу почти сразу после того, как нахлынула волна оргазма. Но он продолжает, обнимает меня крепче, полностью игнорируя твердый член, и тихо шепчет, чтобы я не сдерживалась.

И я не сдерживаюсь. Господи, вообще не могу остановиться. Будто этот оргазм что-то во мне сломал – или, наоборот, вскрыл, заставив выпустить наружу все чувства, которые я слишком долго запирала внутри. У меня так давно не было места, где могла бы позволить себе развалиться на части, что научилась держаться даже тогда, когда внутри всё рушилось. И где-то между тем моментом, как я приехала в материнский чаптер, и сейчас, Ганнибал стал для меня именно таким местом.

Когда мне наконец удается немного успокоиться, он снова приподнимает мой подбородок привычным жестом и большими пальцами стирает оставшиеся слезы.

— Полегчало?

Киваю, чувствуя, как начинает гореть лицо.

— Мне стыдно.

— За что? По-моему, тебе нужен был повод наконец сломаться. Тебе просто нужно поверить, что я не дам тебе упасть.

— Я не могу. Хочу, просто…

— Знаю. Но у нас впереди целая жизнь, чтобы с этим разобраться.

Глубоко выдохнув, тянусь к его всё еще твердому члену, но он перехватывает мое запястье.

— Это подождет. Давай сначала тебя оденем и закончим с делами.

Удивленно поднимаю на него взгляд. По тому, как дергается его челюсть, я понимаю – он догадался, куда унеслись мои мысли.

— Я не он.

Развернувшись, начинаю молча одеваться. Не могу просто выключить мозг и сделать вид, будто Дриллера никогда не было. Будто он не переломал во мне столько всего, что теперь я сомневаюсь в каждом слове и действии. Ганнибал не уходит, как мог бы. И, похоже, мое молчание его совсем не задевает. Он просто наблюдает, как я одеваюсь, следя за каждым движением. Не буду врать – это немного нервирует. Стараюсь выбросить мысли из головы, ровно до того момента, как он снова опускается передо мной на колени, чтобы надеть носки и обувь.

— Почему ты так добр ко мне? — не выдерживаю я.

— Потому что могу. И потому что хоть кто-то должен, — отвечает он так просто, будто это самая очевидная вещь на свете.

Наверное, так и есть. Думаю о его словах, пока мы выходим из примерочной, забираем мои новые вещи и прощаемся с Клэр, которая, кажется, понимает о нас слишком много.