— Расслабься, Лола. Всё нормально. Мама долго болела. Когда мы узнали диагноз, был шок. Но когда она умерла… это уже не стало неожиданностью. Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я.

— У тебя было время подготовиться. Хотя к такому на самом деле невозможно подготовиться.

— В последние месяцы я проводила с ней очень много времени. Часто читала вслух, мы смотрели фильмы и играли в разные игры, вроде этой.

Она поднимает коробку со «Скрабблом» и проводит пальцами по крышке, улыбаясь воспоминаниям.

— Каждый день я говорила, что люблю ее. И она говорила мне то же самое. Между нами не осталось ни обид, ни невысказанных слов. Мы успели сказать друг другу всё, что было нужно. А когда она умерла, это случилось дома, в ее постели. В конце маме было очень больно, поэтому в каком-то смысле даже стало легче, когда всё закончилось и она наконец обрела покой. Понимаешь? Так что нет – больницы меня не пугают, — опустив голову, она замолкает.

— Похоже, у тебя была замечательная мама, Милли. Я рада, что у тебя было четырнадцать лет рядом с ней.

Она снова поднимает взгляд, глаза блестят от слез.

— Я тоже. Мне очень ее не хватает, но я знаю, как мне повезло, что она у меня была. У некоторых друзей родители совсем не такие, и мне их жаль.

— Не всем везет.

Милли хмурится.

— У тебя тоже были плохие родители?

— Они не были чудовищами. И никогда не причиняли мне вреда. Скажем так, их представления о жизни сильно отличались от моих. Для них деньги и статус всегда были важнее остального. И, поверь, жить в таком мире ужасно утомительно. У каждой девочки в моей школе была кредитка, расстройство пищевого поведения и родители, которые появлялись рядом только тогда, когда намечалась удачная фотография для публики.

— Ты выросла в богатой семье?

— Деньги у меня были. Но, поверь, я была бедной. У меня было всё, чего я хотела, и ничего из того, что мне было нужно. А теперь у меня есть всё, что мне нужно: ты, Эван и твой отец. И никогда в жизни я не была счастливее.

— Даже после того, что с тобой случилось? А если тот человек вернется? Тебе не страшно, что он снова причинит боль?

— Синяки заживут. Со мной всё хорошо. И с тобой тоже. Только это и важно. И нет, мне не страшно. Потому что твой отец больше никогда не позволит, чтобы с кем-то из нас что-то случилось. Так что готовься: до конца своих дней за тобой будет ходить красавчик в клубном жилете.

— Да они не такие уж и плохие.

— Напомни мне об этом, когда начнешь встречаться с мальчиками.

Милли смеется и убирает сумку с кровати.

— Ну, что будем делать?

— Ты когда-нибудь играла в покер?

Она качает головой.

— Тогда доставай карты и пакет конфет. Будем использовать их вместо фишек. Пододвинь столик поближе, чтобы он оказался между нами, и устраивайся поудобнее. Не успеешь оглянуться, как начнешь обыгрывать парней.

Прошел месяц с тех пор, как меня выписали из больницы, и последние синяки наконец сошли.

Прошел месяц с тех пор, как меня выписали из больницы, и последние синяки наконец сошли.

Еще до нападения клуб начал пытаться загладить свою вину. Но, похоже, вид избитой и окровавленной меня что-то в них окончательно перевернул. Из человека, у которого не было никого, я внезапно превратилась в обладательницу нескольких десятков чрезмерно заботливых братьев. Не стану врать – иногда они сводят меня с ума, но трудно злиться, когда оказываешься в самом центре той семьи, о которой всегда мечтала.

И всё же новость о том, что Хэвок и Невея сегодня приедут из материнского чаптера, заставила всех окончательно слететь с катушек в своей гиперопеке. Поэтому я тихонько улизнула из дома, оставив детей с Джолин, чтобы хотя бы час побыть в тишине.

В это время утра в кафе-мороженом почти пусто. Когда я вошла внутрь, Эд заметил меня из-за стойки, сразу приготовил мой любимый рожок с вишней и шоколадом – Cherry Garcia – и проводил к диванчику в углу. А потом привел в действие какую-то систему телефонного оповещения, о существовании которой я даже не подозревала. И вот, спустя десять минут, меня уже окружают люди, которым непременно нужно собственными глазами убедиться, что со мной всё в порядке.

— Вообще-то я сбежала именно затем, чтобы люди перестали надо мной трястись, — закатываю глаза, когда Эл плюхается рядом на диван.

— Бедняжка. Слишком много людей о тебе заботятся. Какая трагедия.

— Умник. И вообще, я не жалуюсь. Просто пытаюсь морально подготовиться к тому, что будет позже. Все ведут себя странно из-за приезда Хэвока и его старушки. А прошлый раз, скажем так, закончился не слишком хорошо.

— Она однажды сюда заходила. Приятная такая, — говорит Джордан. — Мы передали им ту информацию, которую ты велела, если кто-нибудь из материнского отделения начнет задавать вопросы.

— Я так и думала.

— До сих пор не понимаю, почему нам нельзя было упоминать тебя.