Ганнибал открывает глаза, и в ту же секунду, как наши взгляды встречаются, его лицо расслабляется.

— Привет, куколка.

Протягиваю руку и запускаю пальцы в его волосы.

— Что ты здесь делаешь? Ты же только недавно ушел.

— Я соскучился.

Именно это в нем меня и цепляет. Мужчина, который просто говорит всё как есть и которому совершенно плевать, насколько круто он выглядит со стороны. После всего, через что мне пришлось пройти, его способность просто быть честным – наверное, лучший подарок, который он мог мне дать.

— Я люблю тебя. Во мне беспорядок во всех возможных смыслах, и меня ломали столько раз, что уже не уверена, узнала бы прежнюю себя, если бы встретила. Но рядом с тобой чувствую себя цельной. Рядом с тобой кажется, что меня достаточно, что я – подарок, в который ты сам не можешь поверить. Никогда не была из тех девушек, которые верят в сказки. Особенно после того, как однажды влюбилась в прекрасного принца, который снова и снова не оправдывал ожиданий.

Ганнибал притягивает меня к себе и целует. Язык скользит между губами, касаясь моего, прежде чем он отстраняется.

— Принцам нужны принцессы. А ты, черт возьми, королева. Проблема никогда не была в том, что тебя недостаточно, Лола. Проблема была в них. Они просто были тебя недостойны. Знаю это, потому что сам прополз бы по битому стеклу, лишь бы посидеть рядом с тобой.

По моей щеке скатывается слеза. Он произносит слова как клятву, не сводя с меня глаз, и в них нет ничего, кроме искренности.

— И чтобы между нами больше никогда не оставалось никаких сомнений… Я тоже, блядь, люблю тебя.

Тихо смеюсь и прячу лицо у него на плече.

Некоторое время мы просто лежим рядом в тишине. Наслаждаемся коротким мгновением покоя, пока где-то за пределами палаты жизнь продолжает идти своим чередом.

Но в конце концов я начинаю ерзать. Тело ноет всё сильнее, понимаю, что мне нужны обезболивающие. Только вот совсем не хочется, чтобы кто-нибудь сейчас врывался и разрушал наш момент.

Конечно, от Ганнибала ничего не ускользает. Он приподнимается на локте и убирает волосы с моего лица.

— Болит?

— Немного.

Снова ерзаю, чувствуя, как что-то упирается мне в ногу. Просунув руку между нами, ощупываю его. Когда понимаю, что передний карман подозрительно оттопырен, расплываюсь в ухмылке.

— Это член или…

В его глазах что-то вспыхивает, и выражение лица меняется, отчего я тут же замолкаю. Он совсем не выглядит довольным тем, что я его лапаю.

Убираю руку, пытаясь понять, что не так.

— Что такое?

— Ну, насчет члена ты права. В моем кармане действительно есть один. Просто он – не мой.

На несколько секунд мозг полностью отключается, пытаясь осмыслить только что услышанное. Когда до меня наконец доходит смысл его слов, отдергиваю руку так резко, что едва не вывихиваю палец.

— У тебя в кармане чужой член? Член мертвеца? У тебя в кармане член дохлого мужика? — вот уж фраза, которую точно никогда не думала произнести.

— Хотел принести тебе подарок, — мягко говорит он.

И, господи боже, я понимаю, что он серьезен. Сердце начинает бешено колотиться, потому что, к мертвым членам этим утром я была морально не готова.

И тут до меня доходит, что это значит, и замираю.

— Он мертв?

— Да, куколка. Мертв.

— И больше никогда не сможет причинить вред Милли? Никогда не придет за Эваном? — шепчу я.

Он качает головой, берет мою руку, подносит ее к лицу и целует ладонь.

— Никогда.

Прерывисто выдыхаю, по щекам снова текут слезы. На этот раз слезы приходят вместе с таким острым облегчением, что несколько секунд даже не могу нормально вдохнуть.

— Ты спас меня. Нет. Освободил. Даже не знаю, как смогу когда-нибудь отплатить тебе за это.

— Будь счастлива, куколка. Это всё, чего я хочу.

Он наклоняется и губами собирает слезы с моих щек, тихо шепча что-то успокаивающее, пока я не беру себя в руки.

— Ладно, должна спросить. Почему именно член?

Ганнибал громко смеется, отчего трясусь и я, и больничная кровать. Смех заразительный, и вскоре я уже смеюсь вместе с ним.

— Хотел подарить то, чего тебе еще никто никогда не дарил.

— Между прочим, мне еще никто никогда не дарил Lamborghini. Если вдруг нужны идеи.

— Принято к сведению, — он ухмыляется, смех постепенно стихает.

— Если серьезно, показалось, что это символично. Он причинил тебе вред. Причинил такую боль, какую ни один мужчина не должен причинять женщине. Поэтому я лишил его мужского достоинства.

Это чудовищно. И всё же не могу не оценить своеобразную карму происходящего.

— И всё равно. Ты пришел в больницу с членом мертвеца в кармане.

— Не хотел оставлять его на мотоцикле.

— Ну да. Иначе было бы странно.

— И что ты будешь с ним делать?

— Подожди. Ты серьезно собираешься отдать его мне?

— Ну да.