— Вот смотрю на него и думаю, как, блядь, он заставил столько людей поверить в свое дерьмо. Он же жалкий.

— Не думаю, что дело в том, что мы ему верили. Скорее в том, что мы не задавали вопросов. Старались держаться от него подальше, потому что большинство из нас знало: вице-президент из него херовый. Но он никогда не заходил так далеко, чтобы мы могли спросить с него напрямую. До сегодняшнего дня. Больше таких ошибок не повторим.

— Нет. Не повторите.

Я привожу себя в порядок, переодеваюсь, перехватываю что-нибудь поесть, и звоню узнать, как там дети.

Убедившись со слов Джерма, что оба давно спят и с ними всё в порядке, набираю Гантера.

— Как она?

— Сейчас спит. Минут двадцать назад заходила медсестра и дала ей еще обезболивающего. Лола едва не отключилась раньше, чем успела его принять.

— Не удивлен. После моего ухода она что-нибудь говорила?

В ответ – тишина. Отнимаю телефон от уха и смотрю на экран, проверяя, не оборвался ли звонок.

— Гантер?

— Она сломалась.

— Что?

— Как только ты ушел, она перестала держаться.

— Блядь! — запускаю руку в волосы. — Не надо было уходить.

— Нет. Ей было нужно, чтобы ты ушел. Она изо всех сил старается быть сильной для всех вокруг. Ей нужно было пространство, где можно было наконец дать волю эмоциям. Клянусь тебе, Ганнибал, с ней всё в порядке. Если бы было не так, я бы сразу тебе позвонил.

— Я могу вернуться.

— Дай ей поспать. Сделай то, что должен сделать, а завтра поезжай к ней.

Тихо выругавшись, я закрываю глаза. Мне нужно быть рядом со своей старушкой.

Но Гантер прав. Сейчас я ей не нужен. Зато нужен клубу. Пора вести себя как президент и показать всем, что происходит с теми, кто решает перейти мне дорогу.

— Мне пора. Если что-то изменится, держи меня в курсе, сразу.

Отключаюсь и вместо того, чтобы вернуться в общий зал, направляюсь к яме. Нужно кое-что закончить, но это не значит, что я собираюсь тянуть с этим. Да, мне это нравится, но желание быть рядом с Лолой гораздо сильнее.

Захожу внутрь и смотрю на Дриллера. Он всё так же висит на цепях и выглядит полным месивом. В какой-то момент он, похоже, обмочился, потому что в помещении стоит вонь. Хорошо еще, что в полу есть сливные трапы – потом всё можно будет смыть из шланга.

Он весь дрожит, а из растрескавшихся губ вырывается жалкий стон.

Подойдя к столу с инструментами, я беру мачете, охотничий нож и пару небольших полотенец для рук. Подхожу к Дриллеру и складываю всё рядом с собой на пол. Знаю, что он меня не слышит, но всё равно обращаюсь к этому куску дерьма:

— Хотел не торопиться с тобой, Дриллер. Представлял себе все способы, которыми заставлю тебя заплатить. Знаешь, что я понял? Ничего из этого не имеет значения. Ты не имеешь значения. А когда тебя не станет, останется только паршивое воспоминание в той идеальной жизни, которую Лола наконец получит.

Беру мачете в одну руку, а другой хватаю его сморщенный член и одним ударом отрубаю его у самого основания. Из него вырывается какой-то звериный звук, но я не обращаю на него внимания. Вместо этого заворачиваю отрезанный член в одно из полотенец. Затем беру охотничий нож и принимаюсь вырезать из его груди лживое ебаное сердце.

Откусив от него кусок, запихиваю его Дриллеру в рот и проталкиваю пальцами глубоко в глотку. И тогда он впервые за всю свою жизнь делает хоть что-то хорошее. Подыхает.

Вытираю рот тыльной стороной ладони и заворачиваю сердце во второе полотенце.

После чего убираю оба свертка в пластиковый пакет из медицинской сумки. Окинув взглядом помещение, невольно задумываюсь, не проще ли будет избавиться от тела, если расчленить на части. В этот момент дверь открывается. Парни начинают возвращаться внутрь, но переступив порог, они замирают.

Сначала их взгляды останавливаются на мне – крови, размазанной по лицу и одежде, а потом переходят на то, что осталось от Дриллера.

— Всё кончено, — говорю, хотя это и без того очевидно.

Байт переводит взгляд с меня на останки Дриллера.

— Думаю, теперь можно с уверенностью сказать, что никто больше не рискнет косо посмотреть на Лолу. Во всяком случае, после такого.

В его голосе слышится некоторая настороженность. Наверное, он гадает, насколько правдивы слухи о моих каннибальских наклонностях.

— Чудесно. Я был еще с ним слишком мягок. Хотел поскорее вернуться к своей девочке. Следующему ублюдку не повезет так, как Дриллеру.

Просыпаюсь с тяжелой головой, но чувствую себя гораздо лучше, чем раньше. По крайней мере, мир б ...

Просыпаюсь с тяжелой головой, но чувствую себя гораздо лучше, чем раньше. По крайней мере, мир больше не кружится, а мысли не путаются.

Опираюсь на руку, пытаясь приподняться, и тут же натыкаюсь на тело, лежащее рядом.

Глаза всё еще опухшие, но вижу немного лучше. Впрочем, даже будь совсем слепой, всё равно узнала бы это тело.